СЕРГЕЙ ДАЦЮК
ТЕОРИЯ ВИРТУАЛЬНОСТИ
Киев — 2008
Сергей Дацюк. Теория Виртуальности
Консультанты:
по вопросам логики —
Ишмуратов Анатолий Темиргалиевич,
доктор философских наук
по вопросам философии —
Гармаш Лариса Наумовна,
кандидат философских наук
по вопросам методологии —
Никитин Владимир Африканович,
доктор культурологии
Свидетельство о регистрации авторского права №26383 выдано 6 ноября 2008 года государственным департаментом интеллектуальной собственности Министерства науки и образования Украины.
В данной работе сделана попытка сформировать структурные представления за пределами пространства-времени и создать основы виртуального мышления. Построенная на основе конструктивной философии междисциплинарная Теория Виртуальности предлагает новую фундаментальную онтологию и попытки решения на этой основе проблем философии, логики, лингвистики, компьютерологии, Интернет, искусственного интеллекта, отчасти — физики, а также теории работы головного мозга.
Часть 1. Основы Теории Виртуальности
Раздел 1. Онтологические представления Теории Виртуальности
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ И СТРУКТУРНОЕ НОРМИРОВАНИЕ
КОНСТРУИРОВАНИЕ И КОНТРАФЛЕКСИЯ
Раздел 2. Онтологические и онтические положения Теории Виртуальности
ПОСТИЖЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
КОНТИНУУМ-АППЕРЦЕПЦИЯ — ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ НОРМИРОВАНИЕ
ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ МЕТАСЕМИОЗИСА ТВ
Часть 2. Построение конструкт-семиозиса Теории Виртуальности
Раздел 1. Онто-логические проблемы нормирования через множество
АКСИОМАТИКА ТЕОРИЙ МНОЖЕСТВ: ЦЕЛИ СОЗДАНИЯ ЭТИХ ТЕОРИЙ И НОВЫЕ ЦЕЛИ
МНОЖЕСТВО: РЕФЕРЕНТНОСТЬ И ДИСТАНЦИОННАЯ РЕФЕРЕНТНОСТЬ
Раздел 2. «АВ»-моделирование или конструкт-семиозис ТВ
ЭВРИСТИЧЕСКИЕ, ЭПИСТЕМИЧЕСКИЕ И КОГНИТОЛОГИЧЕСКИЕ КОНСТРУКТИВНЫЕ МОДЕЛИ
«АВ»-МОДЕЛИ КАК КОНСТРУКТИВНЫЕ МОДЕЛИ
ПРИНИМАЕМЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ В ТЕОРИИ ВИРТУАЛЬНОСТИ
РАЗОМКНУТАЯ МЕТРИКА «АВ»-ЦЕПОЧЕК И СЕТЕВЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
СПОСОБЫ «ВИДЕНИЯ» МИРА, СОЗНАНИЕ И МОЗГ
МНОГОМЕРНОЕ МЫШЛЕНИЕ И ПОЗИТИВНАЯ ЗАЩИТА СЛОЖНОСТИ
О РАЗЛИЧЕНИИ КОНСТРУКТ-СЕМИОЗИСА И МЕТАСЕМИОЗИСА ТВ
РЕФЛЕКСИЯ, КОНТРАФЛЕКСИЯ И КОНТРАРЕФЛЕКСИЯ
РАНГИ, УРОВНИ, ГОРИЗОНТ, ГЛУБИНА И МОЩНОСТЬ РЕФЛЕКСИИ
Часть 4. Морфологическое нормирование и нормирование материала в ТВ
Раздел 1. Имманентная и концептуальная апперцепция
АСПЕКТИРОВАНИЕ И АТРИБУТИРОВАНИЕ
ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС ИММАНЕНТНОЙ АППЕРЦЕПЦИИ
ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ АППЕРЦЕПЦИИ
КОМПЬЮТЕРНАЯ ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ КАК ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ АППЕРЦЕПЦИИ
ДИРЕКЦИОНАЛЬНАЯ ДИСТАНЦИЯ И ТРАНССТРУКТУРНАЯ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ
РЕВИРТУАЛИЗАЦИЯ: КОНТИНУУМ-ПЕРЕХОД И СОЗДАНИЕ НОВОГО КОНЦЕПТУАЛЬНОГО ОБЪЕКТА
«АВ»-СЕТИ: МОЗГ И ИНТЕРНЕТ, СЕТЕВОЕ УПРАВЛЕНИЕ
Раздел 2. Концептуальное нормирование материала и функционально-нефеноменологическое нормирование
«АВ»-МОДЕЛИРОВАНИЕ, ТАПС И ТАСП
АКТУАЛЬНОЕ ИСЧИСЛЕНИЕ, ТИПЫ ШКАЛ И РАЗНОМЕРНЫЙ МИР
ТРЕХМЕРНАЯ СТРУКТУРА И ВИРТУАЛЬНОЕ ИСЧИСЛЕНИЕ
Часть 5. Применение «АВ»-моделей в онтологике
Раздел 1. Применение апперцептивных ав- и ва-моделей в онтологике (нормирование материала)
О ПРИНЦИПИАЛЬНОМ РАЗЛИЧЕНИИ МОДАЛЬНОСТИ И ИСТИННОСТИ
ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ РЕЛЕВАНТНОЙ ИСТИНЫ
ПОСТМЕТАФИЗИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ ИСТИНЫ
ВИРТУАЛЬНАЯ ОНТОЛОГИКА ОПЕРАТОРОВ
ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ЗАКОНОВ ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКИ ДЛЯ АВ-МОДЕЛЕЙ В ОНТОЛОГИКЕ
МОДАЛЬНОСТЬ-ИСТИННОСТЬ В АВ-МОДЕЛЯХ И КОГНИТОЛОГИЧЕСКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ МОДАЛЬНОСТИ В АВА-МОДЕЛЯХ
КОНСТРУКТИВНАЯ ФОРМАЛИЗАЦИЯ: ЧЕТВЕРНОЕ ПОЛАГАНИЕ И СПЕЦИФИЦИРОВАННЫЕ МОДАЛЬНОСТИ
КОНСТРУКТИВНОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ МОДАЛЬНОСТИ
КОНСТРУКТИВНОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ КОМОДАЛЬНОСТИ
Часть 6. Лингвистическое нормирование
ОТНОШЕНИЕ НОРМИРОВАНИЙ, МОДАЛЬНОСТЬ И ИНТЕНЦИОНАЛЬНЫЕ ОБЪЕКТЫ
АППЕРЦЕПЦИЯ, ЛЕКСИФИКАЦИЯ, ДИСКУРСИФИКАЦИЯ И ЛИНГВИФИКАЦИЯ
ЛИНГВИФИКАЦИЯ И СИГНИФИКАЦИЯ: ДИСКУРСИВНЫЕ ПАРАДОКСЫ
КОММУНИКАЦИОННЫЙ ДИСКУРС ЧЕРЕЗ МАТРИЧНЫЕ «АВ»-МОДЕЛИ
СТРУКТУРНЫЕ ЗАМЕЩЕНИЕ И ПЕРЕНОС: СИМВОЛ, ЗНАК, ДЕНОТАТ, СМЫСЛ, ЗНАЧЕНИЕ
ПРОБЛЕМЫ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА
ПЕРСПЕКТИВЫ ВИРТУАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ
ПЕРСПЕКТИВЫ КОНТРАФЛЕКСИИ И КОНСТРУКТИВИЗМА
УРОВНИ НОРМИРОВАНИЯ И ПОНИМАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ
ОПРОВЕРЖЕНИЯ БЫТИЯ БОГА У КАНТА И ПОПЫТКА ПОКАЗАТЬ ДОПУСТИМОСТЬ БЫТИЯ БОГА
ПОЗИЦИЯ ИНТЕЛЛЕКТА КАК СТРОИТЕЛЯ ВСЕЛЕННОЙ
Природа с красоты своей
Покрова снять не позволяет,
И ты машинами не вынудишь у ней,
Чего твой дух не угадает.
Владимир Соловьев
От автора к читателю
Виртуальность не является враждебной: если вы не трогаете ее, то она может еще долго не трогать вас. И если в виртуальность погружаться время от времени, возвращаясь обратно и сохраняя привязанность к актуальному миру, то она вас не сможет так быстро захватить. Если же вы по какой-то причине хотите избежать виртуальности, не воюйте с ней, просто пройдите мимо. Живите так, словно никакой виртуальности нет, и игнорируйте эту работу…
Но если вы отважитесь мысленно шагнуть за границы актуального мира, тогда идите за мной, и я покажу вам этот мир!
И до меня ходили так далеко. Я лишь пытался, идя далеко, сохранять широкий кругозор. И до меня говорили столь же много. Я лишь пытался, говоря много, любой ценой строить теорию. Может оказаться, что мой кругозор был недостаточно широк для большого масштаба взятых на себя задач. Однако я готов оказаться дилетантом в таком масштабе задач. Если даже я где-то ошибся, то благодаря масштабности подхода, это будут плодотворные ошибки.
Мир стал принципиально сложнее, поскольку мы начали его понимать более сложными средствами. И как только мы это сделали, сразу возникла необходимость в более сложных «языках», чтобы строить новые структуры самого понимания.
Теория Виртуальности довольно необычна и изложена инновационно, что затрудняет ее постижение. Проблема ясности сложного изложения в этой работе решена так: я совершенно не занимался «играми с языком», я осуществлял усложнение от простого к сложному шаг за шагом в самом представлении, я стремился объяснять одно и то же с разных сторон в разных местах, я пытался обобщать до некоторого фундаментального для воображения содержания, называть и отличать то, что я делаю, от того, как это делали до меня. Я специально создал глоссарий, который должен помочь понимать текст этой работы.
Я пытался не спешить, и я боялся не успеть. Я пытался угадать, когда нужно остановиться, чтобы показать это другим. Я пытался говорить лишь главное: многие главы этой работы могут быть развернуты в целые отдельные книги, и любящим обстоятельность наверное будет недостаточно. Я пытался беспощадно выбрасывать лишнее, но все равно осталось изрядно, и любящим краткость может показаться непозволительной роскошью читать всю работу целиком. Я знаю, что сегодня мало кто читает большие работы. Однако эта работа построена так, чтобы шаг за шагом формировать представления о новом мире, который мы еще не знаем, который мы впервые учимся не истолковывать, а конструировать.
Я уверен, что этот мир никогда уже не будет таким, как до этой работы. Хотя бы в представлении ее читателей…
ВВЕДЕНИЕ
«Виртуальность» — новый модный термин, который сегодня употребляют везде и по отношению ко многим явлениям. Виртуальность — описание самого нынешнего времени, все больше и больше погружающегося в мир компьютеров и Интернет, явивших нам очезримые виртуальные реальности. Тем не менее виртуальная реальность многими учеными и философами рассматривается либо как метафора, либо как просто синоним к таким понятиям как «возможный мир», «искусственная реальность», «киберпространство».
Настоящая работа не является попыткой следовать моде. Скорее, наоборот, в нашей работе сделана попытка понять основания этой «моды на виртуальность». Данная работа пытается ответить на следующие вопросы. Первый: что такое реальность? Второй: как допустимы представления о виртуальности? Третий вопрос: как допустимы виртуальные представления? То есть такие, относительно которых не существует иных наглядных представлений, нежели те, которые мы можем создать сами при помощи искусственных средств выражения (теории, кино, компьютера и т.д.)? Допустимо ли вообще выйти в нашем представлении за пределы очевидности, и какие мыслительные средства для этого нужны? Автор показывает, что поняв основание происхождения виртуальных представлений, мы поймем основание происхождения всяких представлений, а значит вплотную подойдем к созданию искусственного интеллекта. Это означает также ответить на четвертый вопрос: как допустим искусственный интеллект? Основной вопрос Теории Виртуальности — существует ли способ более адекватного (менее зависящего от онтики), нежели традиционные, выражения абсолютов: бытие, Бог, объект, система, структура, то есть — как допустима более фундаментальная онтологизация, нежели существующие? В связи с этим мы попытаемся ответить на вопросы: мыслит ли человек в языке и что такое виртуальное мышление?
Виртуальность будет представлена в этой работе как новая онтология современного мира с точки зрения новой онтологизации, с точки зрения ее теоретико-технологического, а не только общефилософского осмысления. Мы попытаемся сделать конструктивно-аналитическим само отношение трансцендентности, то есть именно то, что Кант вывел за скобки своего рассмотрения. В этом смысле подобно тому, как главная книга Канта называлась «Критика чистого разума», данную работу можно было бы назвать «Критика чистого интеллекта». В то время как Кант искал разумные основания разума, мы ищем такие основания интеллекта, которые бы имели онтологическую природу, конструируемую интеллектом. То есть наш подход фундаментально отличается от подхода Канта, что и выражено в названии нашей работы.
Автор считает предусловием теории уже проведенное критическое изложение основных восьми типов аналитики в курсе лекций «Общая аналитика». Типы аналитики соответствуют предлагаемым в данной теории структурам реальности. Цель данной теории — при помощи дирекционально-позиционно-структурных понятий сформировать единый конструктивный подход, позволяющий конструктивно истолковывать фундаментальные отношения и принципы человеческого бытия и мышления в таком виде, чтобы это могло быть формализовано при решении проблемы создания искусственного интеллекта.
В излагаемой здесь Теории Виртуальности (ТВ) осмысляются самые общие основания реальности, выражая ее как нормированную структуру. И эта позиция нормирования — новая позиция для теории, когда теория занимается не столько описанием, но прежде всего установлением концептуального видения структуры, который в каждом своем шаге соотносится с соответствующими философскими традициями и областями знаний. ТВ — конструктивная доапперцептивная, дофеноменологическая синтетическая сверхмощная междисциплинарная теория.
Эта работа — не наука, а конструктивная философия: онтологический конструктивизм. Это такая философия, которая занята прежде всего производством новых представлений, а не знаний. Рождение синтетической теории продиктовано убеждением автора, что знания и технологии не должны обгонять теоретические представления. Если это происходит, и человечество свыкается с наличием парадоксов во многих областях знания, с отсутствием теоретического понимания некоторых массово используемых технологий, включая технологию создания компьютерной виртуальной реальности, мы оказываемся в очень неопределенной и опасной ситуации: когда знания и технологии владеют нами, а не мы ими. Теоретические представления всегда должны обгонять знания и технологии, они должны быть избыточными, даже если они кажутся игрой воображения, мнимыми, надуманными, странными.
Философия не производит ни знаний, ни открытий, ни истин: она создает новые концептуальные представления в виде идей, не зависящих от уже наличных реальностей, но порождающих новые реальности. Теория Виртуальности — это синтетическая теория. Создание же синтетических теорий всегда рискованное предприятие. Синтетические теории необходимы в тех областях знания, где человеческое знание оказывается за пределами очевидного, например, в квантовой физике. Также синтетические теории желательны, поскольку познание-постижение предпочитают каким-либо образом упорядочивать. И без синтетической теории совсем не обойтись, когда возникает проблема выражения фундаментальных оснований как, например, бытие, и фундаментальных целей как, например, создание искусственного интеллекта. Наконец, синтетическая теория — единственный способ выразить теоретические представления за пределами очевидности.
В ТВ произведено шестнадцать теоретических инноваций. 1) Введено различие онтологических позиций истолкования и конструирования, что позволило ввести представление об онтологическом обосновании; 2) Введено представление о постижении как фундаментальном основании всякого знания, что позволило выразить новый тип представлений как «структурное видение»; 3) В конструктивной позиции выделен новый тип виртуального мышления: контрафлексия и контрарефлексия, что позволило развить теорию рефлексии как конструктивно-аналитический инструмент ТВ. 4) Предложено общее понимание реальности как нормированной структуры, что позволило применить многоуровневое нормирование и конфигурирование из конструктивной позиции, пересмотреть представления в разных областях знаний, дав выражение реальностей сообразно уровням структурного нормирования: онтологическому, континуумному, функциональному, морфологическому, материала (структурное нормирование). 5) Предложен новый способ дирекционально-позиционно-структурных установлений (вместо традиционного определения) понятий, что позволило сформировать метасемиозис независимым от онтики «языком». 6) Создано «АВ»-моделирование как конструкт-семиозис, что позволило: выражать одномоментно два процесса: конструирование (конструкт-семиозис) и конструктивное истолкование (метасемиозис) и уйти от иерархического отношения конструкт-семиозиса и метасемиозиса к контрафлексивному отношению, а также выразить в этом новом сопоставлении метасемиозиса и конструкт-семиозиса некоторые проблемы в различных областях знаний. 7) Введено представление об актуально-виртуальном структурном континууме, что позволило построить онтологию дообъектного нормирования и тем самым различить структурно-континуумную, объектную и процессную нормативные онтологии. 8) Введено представление о континуум-апперцепции, что позволило путем феноменологически-апперцептивной функционализации выразить базовую структуру реальности. 9) С точки зрения феноменологически-апперцептивной функционализации введено различение и описаны технологически процессы имманентной и концептуальной апперцепции, что позволило переосмыслить теорию апперцепции, а также шаг за шагом увидеть: релевантность, стадии референтности, различенные предметизацию и предметирование, различенные объектификацию и объективирование. 10) Предложена онтология и апперцепция процесса, что позволило понимать переход от структурного нормирования к лингвистическому более сложно, нежели через объект и событие. 11) Введено различение дирекциональной дистанции, дистанционной референтности и трансструктурности, что сделало допустимым говорить о шестимерном мире, разномерных реальностях и сформулировать ряд новых требований к некоторым областям знаний. 12) Введено трехмерное выражение структуры, что позволило сделать попытку виртуального исчисления; 13) Осуществлена онтологическая реконструкция — теорий истинности, модальности, множеств; формальной логики, подходов к теории сетей, подходов к теории работы мозга; созданы Теория Альтернативных Последовательностей Событий (ТАПС) и Теория Альтернативных Связей Процессов (ТАСП). 14) На основании онтологической реконструкции модальности как восполнения прерванного или нарушенного процесса имманентной или концептуальной апперцепции произведено различение алетической модальности и комодальности. 15) Введено неконтрафлексивное различение структурного нормирования и лингвистического нормирования, различены четыре дирекционально-интенциональных процесса отношений двух нормирований: структуризация, структурификация, пропозиционализация, сигнификация; также произведено конструирование вербального языка с точки зрения уровней лингвистического нормирования: апперцептивный, нормативный, метафорический и коммуникационный. 16) За счет целого ряда инновационных средств онтологической рефлексии осуществлена фундаментальная реонтологизация.
Для теории традиционно нужно было обязательно учитывать то, что метод теории и метод создания инструментов данной теории могут быть различны. Однако мы пользовались не методом, а конструктивным подходом сетевого осмысления, где метод суть онтологически неприемлем. В создании предлагаемой нами синтетической теории были использованы данные разных областей знания (логики, структурной лингвистики, компьютера как области знания и отчасти физики) — на уровне лежащих в их основе представлений, если между ними усматривались некоторые подобия и связи. В конструктивном понимании мы использовали произвольное комбинирование таких связей на метауровне, если это позволяло упростить некоторое понимание, уловить различие ранее неразличимого и установить тождество ранее различного. В этом смысле наша работа — междисциплинарное исследование. Смешение «языков» разных философских систем и научных теорий использовалось сознательно как технология теоретического синтеза.
Более сложная и масштабная, нежели в системном анализе, технология конструктивного анализа, примененная в данной теории, позволяет не относить использованную технологию к системному подходу. Примененный же в ходе самой теории способ выражения — это конструирование и конструктивное истолкование на самом общем онтологическом уровне, который можно охарактеризовать как создание концептуальных представлений и когнитологическое «АВ»-моделирование в искусственном «языке» (семиозисе) — претензия на некоторую универсальную семиологию. «АВ»-моделирование — нечто вполне постижимое, если понять алфавит конструкт-семиозиса и глоссарий метасемиозиса. Выражения «АВ»-моделирования являются попыткой построить семиологическую среду для последующего технологического использования ее в искусственном интеллекте, которое при чтении данной работы на уровне поверхностного понимания можно игнорировать.
Теории вообще не претендуют на истину, они претендуют на конвенциональную приемлемость. Для синтетических же теорий вообще неприменимы такие критерии как истинность или простая конвенциональность. Результат синтетических теорий — новые представления, которые могли бы помочь специалистам в разных областях знания сделать приращение знаний и технологий. Таким образом конвенциональность синтетических теорий является распределенной.
Синтетические теории не имеют объективного характера, они частично кообъективны (концептуально-объективны), то есть являются продуктом объективирования, а не объектификации. Синтетическая Теория Виртуальности в целом не объективна и не кообъективна в принципе: она использует более фундаментальный способ концептуализации — структурно-континуумный.
Синтетические теории претендуют на концептуальное, а не имманентное объяснение. Синтетические теории в то же время мало что объясняют в традиционном понимании этого, но создают новые представления для постижения, то есть являются не эпистемологическими, а когнитологическими. Синтетические теории показывают не причину, а конструктивную онтологическую связь явлений, которую часто принимают за причину. Синтетическая Теория Виртуальности предлагает онтологическое обоснование — как по типу онтологии (виртуальность), так и по способу представления этой онтологии (подвижность онтологических конструктивной и истолковательной позиций и их контрафлексивность). Поэтому саму синтетическую теорию следует рассматривать как некую виртуальную реальность, которая признается лишь постольку имеющей значение, поскольку она, во-первых, через новые представления успешно решает некоторые проблемы, ранее не решаемые, и, во-вторых, позволяет прогнозировать новые проблемы и предлагать подходы к их решению. Когнитологическая эвристичность, а не знания сами по себе — вот цель нашей синтетической теории.
Синтетические теории не претендуют на непосредственное практическое применение, но лишь на опосредованное через эпистемологизацию в знаниях. Опровергнуть синтетическую теорию не удается простой критикой ее слабых мест, противоречий или указанием того, чего она не выражает. Опровергнуть синтетическую теорию не выходит даже тогда, когда критикуются ее основания и сильные места. Опровергнуть синтетическую теорию можно лишь создав иную синтетическую теорию, более фундаментальную и универсальную, лучше решающую те же и новые проблемы.
Теории вообще являются в конечном счете индивидуальным предприятием. Не потому, что здесь имеет значение индивидуальность создателя, а потому, что самую основную задачу теории — «охватить единым взором» — трудно решить усилиями людей с разными подходами и «разными взорами». Конечно, компьютерные технологии весьма деиндивидуализируют этот процесс, придают ему большую подвижность касательно межличностного обмена достижениями, но тем не менее, личностное значение теоретического синтеза, как нам кажется, достаточно велико.
Эта работа писалась в три этапа: 1993-1995 («Воображаемая теория виртуальной реальности» — 97 страниц), 1996-1998 («Теория виртуальной реальности» — 245 страниц), 2005-2008 («Теория виртуальности» — более 600 страниц). Таким образом ТВ претерпела три основательных переработки, которые повлияли на само изложение, способ его структурирования и последовательность.
Особенно насыщенными были 2005 и 2006 год, когда мы попытались понять, а что же мы делаем с точки зрения онтологии и фундаментальных оснований. В 2006 году появляются: понимание «контрафлексии» (6 марта), понимание «контрарефлексии» и теория рефлексии (март), технологические процессы «имманентной» и «концептуальной» апперцепций (7 мая). В 2006 году появляется понимание «реальности» и различия онтологических позиций «истолкования» и «конструирования» (первая половина июня), а также сопоставленности позиций конструирования и истолкования — в контрафлексивности; понимание различия конструкт-семиозиса и метасемиозиса как различие контрафлексивно сопоставленных онтологических позиций: конструирования и истолкования; онтология и апперцепция процесса, понимание перехода от апперцепции через лингвистическое нормирование к языку и тогда же пишется часть «Лингвистическое нормирование».
Данная редакция Теории Виртуальности является сокращенной. Полная ее версия — больше по объему за счет философских отсылок.
При создании Теории Виртуальности автор больше пытался думать, нежели прочитывать все книги относительно каждой проблемы и делать соответствующие ссылки. Автора заботили не столько знания, сколько теоретические представления, лежащие в основании этих знаний. Данная работа стала возможной благодаря доступу к Интернет. Многие сведения почерпнуты автором исключительно из этой информационной среды. С одной стороны, это связано с недоступностью для автора тех или иных книг в их печатном виде, а, с другой стороны, это неплохой экзамен для самой среды Интернет — быть источником представлений, идей и знаний для теорий. Насколько это удалось автору и насколько оправдывает себя такой источник знаний, судить читателю…
Часть 1. Основы Теории Виртуальности
Раздел 1. Онтологические представления Теории Виртуальности
В этом разделе мы излагаем некоторые основные представления о виртуальности, пытаясь увязывать их с философской традицией. В данном разделе ранее также присутствовали следующие главы: «Ноу-хау виртуальных технологий», «Виртуальный анализ масс-медиа», «Попытка виртуального анализа времени», «Великая путаница структурализма», «Что скрывает язык», однако в нынешней редакции все эти главы, также опубликованные в Интернет как отдельные статьи, перенесены в сборник работ автора «Философия в эпоху Интернет». Здесь мы отвечаем на вопрос: что такое реальность, и начинаем отвечать на вопрос: как допустимы[1] представления о виртуальности.
ПРОБЛЕМА ВИРТУАЛЬНОСТИ
Представление о виртуальности как отношении в иерархии души ввел Фома Аквинский. Однако более развитое понимание виртуальности как отношения сущего к сущности дает Иоанн Дунс Скот (1266-1308). Он утверждает, что «…все свойства «сущего» виртуально включены в «сущее»…[2]». Критикуя Аристотеля, который по его мнению не мог обосновать существование Бога, Скот, тем не менее, испытывает на себе его сильное влияние, утверждая, что «…первым объектом нашего интеллекта является сущее, поскольку в нем сходятся два первенства, а именно, первенство общности и первенство виртуальности…[3]» Таким образом виртуальность для Скота способ отношения сущности к сущему, а не номинального понятия к сущему, отношение которого к сущему суть общность. У Скота мы видим зародыши не только понятия «виртуальность», но и разграничение в этом понимании виртуальности как сущностного отношения к сущему, и общности как отношения понятия к сущему. Скот считал, что понятие вещи содержит в себе эмпирические атрибуты не формально как некоторые имеющиеся признаки, но виртуально. Для понимания свойств вещи нам нужно углубиться в наш субъективный опыт, из простого восприятия вещи эти свойства нельзя установить.
«Виртуальное» не есть мнимое или воображаемое, поскольку здесь не имеется в виду чисто субъективное содержание. Виртуальное не есть несуществующее, просто мы не можем приписать ему актуальное существование. Виртуальное содержание — то, где отсутствует четкое разделение объектного и субъектного плана в понимании, где эти различные содержания перетекают друг в друга, становясь неразличимыми, неотличимыми. «Виртуальное» отлично от содержания «идеального» и «потенциального», поскольку, идя от теоретической традиции («идеальное — реальное», «идеальное — материальное» и «актуальное — потенциальное»), устанавливает совершенно иную оппозицию «виртуальное — актуальное».
Виртуальность — общее свойство реальности, состоящее в обособлении некоторой произвольной изменяющейся-усложняющейся в инаковости[4] структуры реальности и противопоставлении ее другой структуре, актуальной — устойчивой в очевидности. Виртуальность относится к модальности, как основание к основанному. Модальность объясняется из виртуальности, а не наоборот. Виртуальное-актуальное как отношение существует до представления об упорядочении (системности). Поскольку виртуальное есть невозможное, то есть неизвлекаемое из очевидного опыта, то виртуальность суть еще и скрытое содержание, в отличие от очевидного — актуального. Виртуальность и виртуальная реальность (VR) не одно и то же, и это также будет подлежать выражению.
Возможный мир (широко использованная в логике концепция, восходящая к Лейбницу) есть вариантная модель реального мира. Виртуальные миры не просто воспроизводят реальность, но преобразуют ее за счет изменения существующих свойств: изменчивости формы, размера, соотношения части и целого, движения между различными уровнями структуры и т.п., выводя человеческое представление за рамки повседневного опыта. Виртуальная реальность не есть ни один из возможных миров. Представление о виртуальности ставит вопрос об основании самой модальности.
Камень, отброшенный философией, оказался камнем краеугольным — «виртуальность», примененная Скотом для технологического понимания соотношения сущности и существования, оказалась невостребованной философией и наукой на продолжении многих веков. После многих столетий забвения «виртуальность» используется физикой для обозначения «виртуальных частиц». Затем «виртуальность» используется для обозначения «виртуальной реальности» как искусственной компьютерной модели, создающей мнимую реальность при помощи специальных присоблений и программно-компьютерного согласования их воздействия на органы чувств человека, принимающего мнимую реальность за подлинную. Затем термин «виртуальность» начинает применяться по отношению к сетям вообще и сети Интернет в частности. В настоящее время термин «виртуальность» используется очень часто по отношению ко многим процессам и явлениям.
По утверждению Френсиса Хэмита термин «виртуальная реальность» был придуман в Массачусетском Технологическом Институте в конце 1970-х годов[5]. По имеющейся у нас альтернативной информации термин «virtual reality» придумали специалисты фирмы «VPL Research» (Redwood City, California). Сайт «Википедия»[6] утверждает, что термин «виртуальная реальность» в 1989 году придумал Ярон Ланьер (Jaron Lanier). Кроме того уже в 1968 году Жиль Делез в своей книге «Различие и повторение» использует словосочетание «реальность виртуального».
Виртуальная реальность — (VR, от лат. virtus — мнимый, воображаемый) созданная компьютерными средствами трехмерная модель реальности, которая создает эффект присутствия человека в ней, позволяет взаимодействовать с представленными в ней объектами, включая новые способы взаимодействия: изменение формы объекта, свободное перемещение между микро— и макроуровнями пространства, перемещение самого пространства и т.п.
Искусственная реальность — это переход от взаимодействия с компьютерными событиями к участию в них, к активной (а не пассивной) форме искусства. В связи с этим повышается значение искусственного опыта по сравнению с реальным. Искусственные реальности становятся посредником между выражением и опытом, равно как и новой возможностью людей взаимодействовать друг с другом.
Киберпространство — это большая электронная сеть, в которой как бы свернуты VR. Киберпространство, или Интернет, смысловой вариант VR, где доминирующее положение занимают логико-языковые апперцептивные структуры информации. Впервые киберпространство описал в 1985 г. Уильям Гибсон в научно-фантастическом романе «Neuromancer» как единую, согласованную галлюцинацию миллиардов людей. Киберпространством также очень часто называют сеть Интернет.[7]
Моделируемые VR нашли широчайшую область применения. Главными средствами создания такой VR являются экраны для шлемов, координатные ручки и специальные перчатки. Такое же оборудование сейчас используется для различных игр с 3-d объектами[8].
Конструктивная виртуальность принципиально несводима к истолковательной возможности, порождаемой вариантностью очевидности. Так возникает сопоставленность виртуальности и конструктивизма.
В последнее время все большее распространение приобретает направление, известное как радикальный конструктивизм. Его представители: Эрнст фон Глазерсфельд, Пауль Вацлавик, Хайнц фон Фёрстер, Герхард Рот и другие. Философскими предшественниками радикального конструктивизма считаются Джамбаттист Вико, Ханс Файхингер, Фердинанд де Соссюр, Грегори Бейтсон, Жан Пиаже, а также Питер Бергер, Томас Лукман, Жиль Делез и Феликс Гваттари.
Данное направление содержит концепты, соответствующие духу Теории Виртуальности, однако имеет ряд существенных недостатков:
— критикуя познание как служащее организации внутреннего мира субъекта, а не описания объективной реальности, оно не выходит за рамки собственно субъект-объектной онтологии;
— оно вообще сосредотачивается на познании, не различая познание и постижение как обретение онтологических представлений для знаний, то есть оно развивается внутри эпистемологии, а не когнитологии;
— оно радикально не отмежевывается от науки;
— непоследовальность, подмечаемая его критиками, а именно — использование объектной онтологии за пределами объектов, то есть в позиции, где эти объекты конструируются;
— выход теории на метауровень не сопровождается развитием онтологических представлений, языка и переходом к семиозису;
— у него отсутствует постановка проблемы об адекватности мышления новым задачам и соответственно не производится обоснование новых представлений о мышлении.
Выйти за пределы имманентности, в рамках которой так или иначе оставалась вся предыдущая философия — вот цель нашего онтологического конструктивизма. Виртуальность требует конструирования, а конструирование требует виртуальности. Виртуальность не подлежит истолкованию. «Виртуальность» подлежит конструированию и конструктивному истолкованию: на разных уровнях нормирования онтологии и онтики, в новом отношении языка к сконструированным метасемиозису и конструкт-семиозису, в новом виртуальном мышлении…
ЧТО ТАКОЕ РЕАЛЬНОСТЬ?
Чтобы мы смогли сделать различие между виртуальным и актуальным в их реальности, мы должны понять саму «реальность». Реальность первоначально для нас суть нормированное посредством структурирования сущее. То есть не просто структурированное сущее, а суть так структурированное, где эта структура есть нормированная. Здесь и далее, вплоть до предпоследнего раздела, где мы будем описывать лингвистическое нормирование, мы будем иметь в виду прежде всего структурное нормирование. Лингвистическое нормирование является в каком-то смысле сложнейшим типом структурного нормирования, и такое различие нами будет осмыслено лишь после детального выражения всех этапов и проблем структурного нормирования.
Откуда же берется это первичное и самое фундаментальное структурное нормирование? Оно дано в самих первичных онтических условиях существования человека: наличие тела, наличие открытого потока сознания, наличие преодолевающей солипсизм тела-сознания коммуникации и соответственно усложнения нормирования в ходе человеческой эволюции путем его передачи через коммуникацию из поколения в поколение. Тем самым своей телесностью, открытым сознанием и коммуникацией человек «привязан» к истолкованию определенной структуры — в пространстве-времени, в ее последовательной связности и в ее целостности вещей или объектов. Однако деятельность человека является условием преобразования, которое может выходить за пределы человеческих телесности-сознания-коммуникации и различения мира на объекты.
Еще в начале ХХ века физика микрочастиц поставила вопрос о том, что концептуализирующая теория, а не чувственная очевидность онтических условий, позволяет познавать микромир. Однако до тех пор, пока это нас мало касалось в повседневной жизни, такое представление можно было игнорировать на уровне универсальной теории, выделяя физику микрочастиц как исключение, особый случай. К концу ХХ века ситуация меняется принципиально: 1) человеческая телесность получает технологическое протезирование; 2) человеческое сознание все больше становится медиа-сознанием, и у него появляется двойник — искусственный интеллект; 3) человеческая коммуникация «отрывается» от телесности в технологиях телевидения, мобильной связи и более всего — в интерактивности Интернет. Таким образом онтические условия существования не являются более естественными — они становятся искусственными. Имманентность становится преобразованной имманентностью, различие между онтическими условиями существования и преобразования исчезает — и именно это вынуждает нас впервые увидеть естественные онтические условия как первичное нормирование наличия в реальность. Мир в ТВ вообще не то, что нормируется как присутствие в пространстве или расположение во времени, а то, что разными способами — имманентными и концептуальными — нормируется как разное наличие: мирность оказывается многообразием реальностей.
Теперь реальность должна быть понята не как нормированная структура сущего в языке[9], не как структура, которая в нормировании позволяет обнаруживать наличие, а как устанавливаемая структура бывания. Бывание, а не существование, присутствие или наличие, оказывается изначальным для нормирования в реальность. «Наличное» суть нечто, обнаруженное хоть каким-либо образом. «Бывающее» же суть установленное конструктивно. В узком смысле, реальность есть нормированное различие, в широком смысле — нормированная структура как бывание. И, таким образом, бывание различно.
С точки зрения создаваемой нами Теории Виртуальности онтические условия существования и онтически-онтологические условия преобразования должны быть различены так, чтобы само нормирование структуры оказалось независимым от онтических условий наличия. В понимании реальности мы должны будем выйти на дообъектный и на доимманентный уровень нормирования, на уровень иной онтологии, различающей онтологические позиции: 1) где телесно-сознательно-коммуникативная структура истолковывается как актуально существующая из онтологической позиции истолкования (наличие); 2) где преобразовываемая структура конструктивно истолковывается как виртуально существующая из онтологической позиции конструирования (бывание).
Собственно в материалистическом определении реальности как лишь объективной реальности ничего неточного нет. Существует лишь ограниченность этого определения — единственным способом нормирования здесь объявляется объективность, то есть структурирование реальности на объекты как способ нормирования ее структуры. Мы же в ТВ изначально принимаем, что объект не является единственным способом нормирования структуры, более того, не является самым фундаментальным способом нормирования.
Точно также в метафизическом определении реальности как лишь познаваемой при помощи человеческой чувственности имманентной реальности, даже если технологические приборы являются продолжением этой чувственности, тоже нет ничего неточного. Здесь есть лишь ограниченность имманентности: пространственность телесности, временна́я природа сознания, последовательная связность структуры и целостность вещей и слов, выражаемая коммуникативно в языке. В ТВ мы изначально принимаем, что имманентные характеристики — пространственно-временность, последовательная связность (структурная континуальность) и последовательная размерность (структурная дискретность) — не являются самыми фундаментальными способами ее нормирования.
Самым фундаментальным нормированием структуры как бывания в ТВ есть ее различие на устойчивую в очевидности (актуальную) и изменяющуюся в инаковости (виртуальную) структуры. Такое различие происходит еще до нормирования структуры посредством ее воздействия на органы чувств и/или посредством ее различения на объекты. Наша цель в таком понимании реальности — добраться до более глубокого уровня понимания, до иной онтологии.
Сущее в представлении актуальности наличия связано с пространством-временем, последовательной связностью структуры, целостностью вещи или объекта. Бывающее в представлении виртуальности бывания связано с преодолением актуальности наличия, с выхождением за границы пространства-времени, последовательной связности структуры, целостности вещей или объектов — с самим структурным наличием и наличием структуры как таковой. Так из структуры как наличия в пространстве-времени, ее последовательной связности и целостности вещей или объектов возникает нормированная структура сущего как различие реальностей. Реальность как нормированная структура наличия — одна, постигаемая в истолковательной позиции как актуальная. Реальность как нормированная структура в бывании — множественна в конструктивной позиции: виртуальная, актуальная, континуумная, в перечне базовой структуры и т.д. (о чем мы будем говорить далее детальнее). Сущее также оказывается разным: актуальное сущее, виртуальное сущее и т.д. Реальность устанавливается как бывание, то есть различие «бывает» и «не бывает», реальность разворачивается как различие различия (различание) — в множественности реальности, как множество реальностей.
Однако почему мы говорим о «нормировании структуры как бывания», а не о «нормировании бывания»? Делаем мы это по той причине, что разные способы нормирования позволяют обнаруживать разное бывание. То есть «структура» суть способ имения дела с быванием — оно дано как нормированная структура. «Не бывает» означает, что не бывает в этой реальности, но бывает в иной. Все, что мы можем вообразить, — бывает, хотя и не всегда налично.
Наконец, последний вопрос относительно нашего понимания реальности: а зачем нам тогда структурное нормирование, не достаточно ли структурирования? И здесь мы обращаемся к произведенному Деррида разграничению «различения» структуры и «различания» структуры, дополняя ее «различием». «Различие» — онтологическое разграничение, «различение» — онтическое разграничение, «различание» — позиционно разнесенное внутри себя «различие» и «различение», то есть порождающее различие различия, различие различия различия и т.д. Таким образом структурирование не является отнюдь онтологически безотносительным, и нам, чтобы структурировать, нужно нормировать структуру по-разному.
Конструктивный переход от «бывания» к «наличию» связан с расположением «бывания» в пространственно-временном измерении и в последовательной связности структуры, в различении его на целостности. И только «бывание», расположенное как «наличие», порождает феноменологические проблемы и вопросы — такие как «внешнее сознанию», «временность», «истолковываемость», «доказуемость» и т.п. «Наличие» далее отлично от «бывания», но оно также употребляется и просто как слово в речевых оборотах.
В этом случае мы получаем еще один интересный вопрос уже о сущем: реальность «внешнего сознанию мира» и реальность сущего совпадают? Или иначе: реальность сущего как нормированная на самом общем уровне структура наличия и реальность «внешнего сознанию» мира как допустимо разные реальности совпадают? На так поставленные вопросы мы не можем дать ответ, пока не поняли сущность нормирования и его отношения к быванию: мы всегда сами конструируем это совпадение, чтобы иметь ясность и уверенность мышления. Однако эти реальности в концептуальном конструктивном мышлении не совпадают.
И здесь мы и производим впервые то, что уже называли нормированием структуры как бывания, тем самым предлагая наши подходы к способу истолкования. В дальнейшей части нашей работы мы будем рассказывать о нескольких уровнях нормирования структуры как бывания: 1) онтологическое нормирование (различие на виртуальность и актуальность, где последующая виртуализация и актуализация приводят к созданию представлений о виртуальной реальности и актуальной реальности); 2) континуумное нормирование (создание континуума из виртуальной реальности и актуальной реальности и получение релевантных и референтных виртуальной и актуальной реальностей); 3) функциональное (феноменологическое, временно́е и т.п.) нормирование (создание базовой структуры реальности: имманентные реальности — реальность мысли, рече-текстовую, деятельностную; концептуальные реальности — эмпирическую, языковую, логическую); 4) морфологическое (технологически-апперцептивное и т.п.) нормирование, которое приводит к разграничению имманентной и концептуальной апперцепции и соответственно различение объектификации и объективирования и на этой основе — объективной реальности и кообъективной реальности; дирекциональной дистанции, дистанционной референтности и трансструктурности и на этой основе — дирекционально-дистанционной, дистанционно-референтной и трансструктурной реальностей; 5) материала — при феноменологической функционализации подразделяется на: а) имманентное нормирование, которое через установление отношений истинности и модальности приводит к созданию: истинных и неистинных реальностей, а также формальных, случайных, возможных, действительных и необходимых реальностей; б) концептуальное нормирование, которое приводит к переинтерпретированной структуре апперцепции — к созданию коэмпирической, конструктивной логической и конструктивной языковой реальностей, а при выходе за пределы четырехмерного мира и использовании контрафлексивного мышления — к созданию так называемых контрафлексивных реальностей.
Мы также различаем реальность и действительность. Действительность суть проекция различного природного и общественно-исторического содержания на выделенную структуру истолкования. В ТВ мы различаем виртуальную действительность, актуальную действительность, действительность континуума, действительность феноменологической структуры, действительности процессов апперцепции, имманентную и концептуальную действительности материала. Об этих действительностях мы будем говорить в отношении того или иного уровня нормирования с точки зрения онтологической реконструкции: проекция существующих традиционных знаний в той или иной области для того или иного уровня нормирования делает действительность конструктивно истолковываемой.
Кто или что онтически нормирует «бывание» нам важно лишь постольку, поскольку это влияет на содержание того иного уровня нормирования. Можно предполагать, что до континуумного уровня нормирования это может быть стихийный процесс негэнтропии, однако начиная с функционального уровня, нормирование онтически допустимо осуществляется при посредстве человеческого сознания, пока искусственный интеллект не стал частью измененной цивилизации.
Конструировать теперь значит различать виртуальность и актуальность, создавая континуумы в произвольном комбинировании их как разных состояний самой реальности — доводить различие до различения, то есть допускать сложность мира как главное качество и усложнение мира как главный процесс. И внутренним «двигателем» этого процесса оказывается виртуальность, то есть изменчивость как самое важное свойство бытия. Виртуальность или изменчивость в инаковости оказывается основанием структурированного бывания или реальности, приобретая онтологический статус.
Мы различаем «сущее» и «реальность» в конструировании бывания. Поэтому мы сформулируем наш вывод в общем виде. Реальность не существует подобно сущему. Сущее существует безусловно, реальность бывает условно. Реальность как структура, позволяющая устанавливать бывание, нормируется из конструктивной позиции и истолковывается как реальное из позиции конструктивного истолкования. И только в этой двойственной позиции конструирования-истолкования обнаруживается множественность реальности как множественность самого конструирования-нормирования структуры бывания, а из этого — и множественность различных существований-наличий.
Так, оказавшись в истолковывающей позиции по отношению к реальности, мы вынуждены признать ее неадекватность поставленной задаче. Возможно, но теоретически недопустимо, выражать реальность в истолковывающей позиции, поскольку в этом случае мы неминуемо оказываемся «внутри этой самой реальности». Чтобы оказаться вне реальности для ее уже конструктивного истолкования, мы необходимо должны сначала оказаться в онтологической конструктивной позиции. А это означает, что мы должны переустановить понимание реальности.
Реальность есть способ различия, устанавливаемый любым доступным образом как бывание. Концептуально обнаруженное-нормированное бывание — способ выхода за пределы сущего-наличия. Некоторый способ различия в конструктивной позиции всегда потенциально сопоставлен иным способам различия, то есть в конструктивной позиции реальность суть потенциально и иные реальности. Для реальности обычный язык является неадекватным средством выражения. Недопустимо говорить, что иные реальности «всегда есть» или «везде есть», поскольку сами «пространство» и «время» уже являются способами различия некоторой реальности, в которой мы находимся всякий раз, когда пользуемся языком.
Причем такое «различие» в понимании его как «реальности» не допустимо к сопоставлению ни по отношению к «субъекту» или «объекту», ни по отношению к пространству или времени. Не субъект нормирует реальность, не через объект, пространство или время реальность нормируется. «Различие» в понимании как «реальность» допустимо для сопоставления ее нормирования из конструктивной онтологической позиции — такой позиции, где ни объекта, ни субъекта, ни пространства, ни времени нет: позиционно нет. Только умозрительно конструктивно вступая в такую позицию, мы обретаем допустимость нормировать реальность как структуру бывания в ее выразительном отношении к иной структуре бывания. Причем теперь становится понятным, почему мы не говорим о «бывании» «чего». «Чего» возникает уже только внутри той или иной реальности, в конструктивной же позиции никакого «что» нет. Точно также вопрос — «кто» устанавливает способ различия — тоже не имеет смысла в конструктивной онтологической позиции, поскольку «кто» появляется уже в связи с самим способом различия, внутри такого способа различия, то есть внутри реальности. Сами же многие реальности суть есть разнообразно в разных измерениях различия безотносительно к выделению «кем-то» какого-либо способа различия как реальности через «что-то». Будучи лишь различенная внутри себя, реальность «получает» своих «кто» и «что».
Это вынуждает нас найти фундаментально общую позицию нормирования — онтологическую позицию конструирования — чтобы из этой позиции нормировать многие реальности в их выразительном сопоставлении, которое допустимо порождает представления о пространстве, времени, объекте и субъекте.
Таким образом мы изначально «строим» реальность в виртуальности как новую онтологию — синтетически, через многоуровневое структурное нормирование. Мы преследуем цель указания на структурное нормирование как технологичность процесса виртуализации, на способы трансцендирования, а значит и на принципиальную символизацию и формализацию, тем более, что с появлением компьютерного программирования философия просто не имеет права делать вид, что компьютер всего лишь одна из машин, подобная всем предшествующим машинам, а Интернет — просто информационная среда, в то время как компьютер и Интернет уже помогли обнаружить целую неисследованную область человеческого сознания — трансцендентное сознание, виртуальную реальность. Адресуя проблему к ее ранней постановке[10], можно утверждать, что компьютер есть реализованная сущность техники в чистом виде.
Компьютер оказался крепким орешком для философии, но не в силу «своего» ума, вложенного к тому же программистом, а в силу особого своего качества — способности создавать «виртуальные реальности», которые трансцендентно выводят пользователя за пределы вещной пространственно-временно́й реальности. Это отстояние от вещности, частичности мира, его пространственности и временнóсти, переход к дирекционально-структурному содержанию есть еще одно содержание «материального», от которого мы уходим в паре «актуальность — виртуальность».
ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ И СТРУКТУРНОЕ НОРМИРОВАНИЕ
Первым теоретическим представлением ТВ является следующее — для конструктивного истолкования системная упорядоченность (или упорядоченность в целостность) истолковываемой структуры не является необходимой. Второе теоретическое представление ТВ: дирекционально-позиционно-структурное различие является достаточным для конструктивного истолкования, уровень которого различается через различие позиций, дирекций и уровней структуры. Третье теоретическое представление: онтология в один и тот же момент является базовым принципом конструирования — виртуальность как изменение-усложнение = структурное усложнение как «принцип сложности». «Принцип сложности» теории является внешним для самой теории как суть чисто синтетический конструктивный принцип, который полагается из позиции конструирования в инаковости, а не истолковывается из какого-то опыта.
В этом смысле истолкование является самым фундаментальным подходом к формированию понимания, где неясное истолковывается до ясности. Мы же покажем, что переход от неясного к ясному связан не с пониманием и не с объяснением, а скорее с онтологическим обоснованием и постижением, если их понимать как отнесение к непространственно-невременным представлениям и к дообъектному структурированию вообще.
Норма суть отличаемый от других способ истолкования некоторой структуры, которая суть мера, а значит так или иначе содержание количественно-качественное. Конечно же «язык», в том числе «язык» науки, здесь весьма нам не способствует, поскольку нормировать в позиции истолкования и иметь дело с истолковательной нормой — это одно, а нормировать из позиции конструирования и иметь дело с конструктивной нормой — совсем другое. Поэтому истолковательное и конструктивное понимание нормы онтологически различны в семиозисе, а слово «норма» в языке для них общее. Чтобы преодолеть конфликт языка и семиозиса, мы устанавливаем как базовое не понимание «нормы», а понимание «нормирования». Далее в данной работе мы будем иметь в виду прежде всего конструктивное нормирование. Таким образом мы не используем понятие «норма» как истолковательное. Далее мы используем понятия: «нормирование» — установление нормы из конструктивной онтологической позиции, «уровни нормирования» — различение конструктивных уровней нормирования и «контрафлексивная и контрарефлексивная нормировки» — нормирование мышления из конструктивной онтологической позиции. В лингвистическом нормировании мы будем также использовать «нормативность» как конструирование языка при учете истолковательных норм языка.
Нормирование структуры суть различание бывания. Нормирование не появляется из простого различия бывания в структуре. Нормирование появляется из различения бывания в структуре, то есть в понимании Деррида — различания там, где нам нужно различать само различие, а значит выходить в некоторую иную позицию по отношению к различию и снова различать его с этой новой позиции.
Традиционно из онтологической позиции истолкования задают вопрос: «кто или что осуществляет нормирование?» Существуют разные традиции ответа на вопрос: теологическая — Бог, идеалистическая — Абсолютный Дух или «Я» человека, материалистическая — саморазвитие, феноменологическая — сознание, «хайдеггеровская онтологическая» — язык, структуралистская — структурирование, СМД-методологическая — мыследеятельность. Однако вопрос о том, «кто или что нормирует», задается из онтологической позиции истолкования, когда порождаемая норма суть истолковательная. В онтологической позиции конструирования — этого вопроса в таком виде не существует.
Противоречие в ответе на этот вопрос существовало всегда — просто его не замечали. Вопрос об источнике нормирования неизбежно порождает вопрос о первоисточнике нормирования. Однако, когда вопрос ставят так, в позиции ответа неизбежно должны покидать пространство-время и наличную структуру любой ситуации как структуру предстояния. При этом позиция ответа, где нет пространства-времени и структурного предстояния, сохраняет чуждый для нее вопрос — о «первопричине в пространстве-времени» и «первопричине как глубинной структуре по отношении к структуре предстояния». То есть в ответе на такой общий вопрос появляется онтологическое противоречие — онтологическая позиция ответа должна меняться, а онтологическая позиция вопроса оставаться неизменной. Чтобы вместе с онтологической позицией ответа менялась и онтологическая позиция вопроса — нужно переформулировать вопрос: «как осуществляется нормирование конструктивно?», а саму позицию вопроса из содержания «первоисточника как структурного предстояния (кто или что)» преобразовать в содержание особой онтологической позиции — «конструирование до всякого структурного предстояния (кто или что)». Собственно поэтому в главе «От истолкования к конструированию» (в полной версии работы) мы детально описывали ответ на вопрос о первоисточнике или первопричине как ответ из конструктивной онтологической позиции.
Что же такое эта новая онтологическая позиция конструирования и что нового с точки зрения способа конструктивного анализа в этой новой онтологической позиции конструирования? Онтологическая позиция в ТВ — фундаментальный способ отношения структурного места к другим допустимым структурным местам.
Если в отношении к онтологической позиции истолкования философию всегда интересовало — «где она занимается», «к чему она привязывается», то в отношении к онтологической позиции конструирования нас прежде всего интересует — «как она занимается», «как она допустимо двигается». То есть само ее представление уже является конструктивным выражением, а не истолковательным описанием. Онтологическая позиция конструирования суть такой способ онтологического отнесения к любому содержанию, когда это любое содержание не оказывается уже в наличии, а еще только конструируется, и только в связи с этим конструктивно истолковывается, сравнивается с этим содержанием. При этом сам способ «проб и ошибок» такого конструирования вкупе с конструктивным истолкованием оказывается неметодологизируемым, но весьма перспективным с точки зрения инноваций по отношению к онтологической позиции истолкования.
Первая инновация — в истолковании мы знали только один способ онтологизации — фундаментализация уже наличного. Теперь онтологизации предшествует занятие онтологической позиции — отнесение к наличному или отнесение в конструировании наличного. Конструктивная онтологическая позиция оказывается конструктивным онтологическим отнесением. В большинстве случаев мы будем употреблять термин «онтологическая конструктивная позиция», имея в виду всю совокупность инноваций, и лишь в самой схеме контрафлексивного мышления мы будем употреблять более точный термин — «конструктивное онтологическое отнесение».
Вторая инновация — если в истолковании его онтологическая позиция и была подвижной, то она была ограниченно подвижной в переходе от одного учения философа к другому, однако каждое философское учение было в своей истолковательной позиции к чему-то «привязано»: к опыту, к логике, к мышлению, к языку и времени, к речи-тексту, к дискурсу, к деятельности по структурированию, к методологизации и систематизации некоторого уже наличного содержания. Теперь же мы можем свободно двигаться между разными «пунктами» такого «привязывания», поскольку онтологическая позиция конструирования всегда оказывается не просто «до» или «перед» всяким таким «пунктом привязывания», но она также позволяет из того или иного «пункта привязывания» «видеть» и конструктивно истолковывать иные «пункты привязывания».
Третья инновация — всякий раз в таком «привязывании» мы не могли в своем представлении выйти за пределы сущего. Когда же мы «вступаем» в онтологическую позицию конструирования, мы допустимо выходим за пределы времени-пространства, нарушаем последовательную связность структуры (нарушаем ее иерархию) и разрушаем целостность (мир больше не поделен на вещи-объекты). Так оказываясь за пределами пространства-времени, последовательной связности структуры и целостности вещей или объектов, мы получаем допустимость конструктивно истолковывать сами пространство-время, последовательную связность и целостность вещи или объекта.
Четвертая инновация — «подвижность» онтологической позиции теперь фиксируется нами на различных уровнях конструктивной нормы, которые подвергаются конструктивному истолкованию как уровни нормирования. Причем сами способы нормирования внутри себя могут быть различимыми. Структурное движение между разными онтологическими позициями, из которых мы шаг за шагом содержательно выражаем некоторое различие, мы будем называть дирекционально-позиционно-структурным. Такой способ нормирования, при котором мы выходим в некоторую иную позицию и различаем разное содержание внутри этих позиций, мы будем называть содержательным нормированием. Такой способ нормирования, при котором мы выходим в некоторую позицию и соотносим иные разные позиции между собой, мы будем называть позиционным нормированием. Зависимость разных уровней нормирования мы будем называть конфигурированием.
Одномоментно[11] удерживая онтологические позиции конструирования и истолкования в их сопоставленности, мы получаем представление об онтологическом обосновании в ТВ. Причем тем самым мы не просто осуществляем онтологическое обоснование, но фундаментальную реонтологизацию, о которой более подробно мы расскажем в главе «Фундаментальная онтология ТВ».
То есть приобретая особую структурную подвижность между различными структурными позиционированиями конструктивной онтологической позиции, выходя за пределы пространства-времени, последовательной связности структуры и целостности вещей или объектов, мы оказываемся за пределами актуальности (человеческих тела, сознания, естественной коммуникации) — в виртуальности (измененного тела, преобразованного и искусственного сознания, технологической коммуникации). Таким образом конструктивная онтологическая позиция понимается нами содержательно как «виртуальная», а истолковательная онтологическая позиции — как «актуальная».
«Виртуальность» оказывается изменением-усложнением, которое мы должны технологично рассмотреть через структурное нормирование. Чтобы нормирование оказалась допустимым, мы должны полагать внутри каждого уровня нормирования «виртуальность» как изменяющуюся структуру, а само ее «усложнение» задавать от уровня к уровню нормирования. Собственно мы говорим об усложнении, а не об упрощении, поскольку это сопоставимо самой виртуальности, самой уже состоявшейся в своем становлении антропологической позиции, хотя у выбора преимущественной позиции усложнения, а не упрощения, нет никакой разумной причины, кроме интеллектуального усилия. Поэтому примененное в нашей работе движение от простого к сложному есть по сути и само содержание «виртуальности».
Чтобы нормировать структуру как бывание с использованием понимания «виртуальности», мы должны постигнуть глубже саму «виртуальность» как изменение и усложнение. Различие понимания «изменяющаяся» и «усложняющаяся» структуры связано с различием позиции «смотрения» при установлении содержания «виртуальность». Если мы «смотрим» только с онтологического уровня, только с онтического уровня или только внутри того или иного уровня нормирования, то мы говорим об «изменении». Если мы окидываем единым «видением» онтологический и онтический уровень или окидываем единым видением несколько уровней нормирования, то есть «структурно двигаемся» между уровнями сложности, то мы говорим об «усложнении».
Далее в нашей работе мы будем осуществлять структурное конструктивное усложнение, указывая способы его нормирования на каждом уровне такого усложнения. «Структурное усложнение» суть позиционное движение от самого простого онтологического различия на уровне основания к усложнению структуры и соответственно многоуровневого нормирования этой структуры. «Структурное усложнение» происходит из позиции конструирования. «Структурное упрощение» суть движение в структуре от уровня нормирования, начиная со второго, к менее сложному уровню. Обратите внимание, что структурное усложнение не является структурным восхождением и не подчинено иерархии. Каждый из уровней нормирования из конструктивной позиции суть самостоятелен: любой уровень нормирования представлен как допустимое усложнение других уровней нормирования и наоборот.
Прежде всего у нас возникает проблема основания. Проблема поиска наличных оснований признавалась философией вплоть до переосмысления этой проблемы в постструктурализме-постмодернизме как проблемы самого наличия оснований. Когда в номадологии Делез размывает основания, преодолевает всякие границы, то это возможно лишь тогда, когда эти основания и границы имеются. Без онтологии номадология невозможна. Мы оказываемся в мире и имеем дело с миром лишь тогда, когда задаем основания этого мира.
Проблема основания — это проблема конструирования онтологического обоснования, а не истолкования существования или бытия. В онтологическом обосновании мы обнаруживаем различие позиций: конструктивной и истолковательной. Это обнаружение — интеллектуальное усилие, направленное на поиск фундаментальных оснований, которое обнаруживает в усилиях современной философии Ричард Рорти, и которое мы совершаем в ТВ. Вместо используемой Гегелем в «Науке логике» истолковательной оппозиции «основание — основанное» мы предлагаем конструктивную оппозицию «обоснование — обоснованное», то есть «основанное» возникает из уже наличного «основания», а «обоснованное» возникает из конструктивно произведенного «обоснования».
Самое первое структурное нормирование суть и есть самое важное. Это вовсе не рождение, заброшенность в бытие, открывание бытия, где быть значит структурировать. Это структурирование является безразличным к самим структурам, к их упорядочению, к их системности или несистемности. Что более важно — это структурирование в противовес хайдеггеровскому пониманию является структурированием вне времени, вне пространства, вне структурного предстояния в последовательной связности структуры «вот-бытия». И конечно же такое произвольное структурирование оказывается вне целостности как предметного предстояния. Отсюда принципиальное различие — истолковательное «бытийствование» как указывание бытия «вот» и «бывание» как конструктивное установление бытия.
И только конструктивно обнаруженные фундаментальные основания делают допустимыми нормирование через содержание самих оснований. Таким образом мы различаем доступную нам первоначальную структуру на фундаментальном первом уровне нормирования — как изменяющуюся структуру в качестве виртуальности (конструктивная позиция) и как устойчивую структуру актуальности (истолковательная позиция). Затем производим релевантное содержательное нормирование внутри виртуальности и актуальности (виртуализацию и актуализацию) и получаем виртуальную и актуальную реальности.
Затем выходим в надпозицию на второй уровень нормирования и из выбранной виртуальной и выбранной актуальной реальностей мы создаем пару — континуум. Затем мы внутри этого континуума релевантным образом задаем дирекциональное влияние — референцию, то есть производим дирекциональное нормирование (хотя сам процесс референтности появляется уже только в связи с морфологическим нормированием). Затем в направлении выбранной дирекции релевантным образом мы задаем процесс переноса содержания (уподобление, транзит и т.п.) — референтность, производим процессное нормирование. Так мы получаем онтологический уровень нормирования — различие виртуальности и актуальности, и континуумный уровень нормирования — различение релевантных и референтных виртуальной и актуальной реальностей.
Позиции нормирования, из которых мы делаем то или иное различие, порождают разные релевантности. Здесь на двух уровнях, в двух разных позициях нормирования мы имеем четыре релевантности: релевантность различия изменяющейся и устойчивой структуры и релевантность виртуализации и актуализации (это одна и та же релевантность) — на первом уровне нормирования, релевантность полагания той или иной референции и релевантность выбора того или иного процесса переноса содержания, референтности — на втором уровне нормирования.
Далее мы выходим в надпозицию по отношению ко второму уровню нормирования и задаем функционализацию, третий уровень нормирования. Функционализация суть такое структурное нормирование, где мы осуществляем собственно внешнее содержательное выражение произведенного нами релевантно-референтного континуума. Мы допускаем функционализацию этого континуума потому, что он собственно есть формальный структурно-дирекциональный континуум, где есть только различие структуры по самому фундаментальному основанию (изменение-устойчивость) и релевантно-реферерентное отношение между двумя этими структурами как лишь позициями. Заданный же нами какой-либо тип процесса — референтность — задан безотносительно к наличному содержанию, это всего лишь формальный тип процесса, а не наличие самого процесса. И только функционализация впервые наполняет феноменологически-апперцептивным содержанием выраженный нами континуум.
Функционализации третьего уровня нормирования могут быть различны. На уровне функционального нормирования происходит выбор пути дальнейшего нормирования. В данной работе мы детально рассмотрим феноменологически-апперцептивную функционализацию релевантно-референтного континуума, то есть мы покажем, как предпринятое нами нормирование реальности может быть проинтепретировано для традиционных философских проблем. Мы также покажем актуально-виртуальный континуум с точки зрения новой парадигмы по отношению к теории множества.
Менее детально мы также рассмотрим временну́ю функционализацию, то есть будем использовать релевантно-референтный континуум для выражения и интерпретации парадоксов «машины времени». Еще менее детально, только описательно, мы выскажем ряд гипотез: гипотезу касательно языковой функционализации, то есть применения виртуально-актуального релевантно-референтного континуума для выражения и интерпретации языка и для машинного перевода; гипотезу для применения континуума для выражения и интерпретации работы мозга и другие.
ТВ начинает за два уровня нормирования до функционального нормирования и соответственно феноменологически-апперцептивная функционализация для ТВ все лишь одна из многих. Однако здесь мы продолжим наше краткое выражение структурного аналитического усложнения через наиболее важную для нас — феноменологически-апперцептивную функционализацию.
Таким образом мы выйдем в надпозицию функционализации и из этой позиции феноменологически-апперцептивного нормирования мы произведем различение базовой структуры реальности в структуре апперцепции, то есть функциональное нормирование. Затем мы произведем позиционное нормирование, то есть покажем различные бывающие ситуации с точки зрения выбора различной релевантности и различной референтности в построении континуумов на основе базовой структуры реальности.
Затем мы вернемся в подпозицию организованности материала или морфологии, четвертый уровень нормирования, перейдем к технологически-апперцептивному нормированию внутренних структур реальностей и покажем шаг за шагом технологический процесс апперцепции, то есть осуществим нормирование организованности материала. На этом уровне нормирования мы получим различение самой апперцепции на имманентную и концептуальную, а также различные способы нормирования: объектификацию и объективирование, дирекциональную дистанциию и трансструктурность. Здесь мы выражаем не только перенос, но и замещение структур — структуризацию (в отличие от процесса структурирования).
Затем мы выйдем в надпозицию по отношению к позиции морфологии, затем еще раз в надозицию по отношению к позиции функционализации, где займем позицию нормирования материала (пятый уровень нормирования), и на основании различия имманентной и концептуальной апперцепции покажем имманентное нормирование (истинность и модальность) и концептуальное нормирование (контрафлексивность и концептуальное конструирование).
Таким образом структурное нормирование суть не есть иерархичным от уровня к уровню: онтологическое нормирование в реальности, в надпозиции к реальностям — континуумное, в дистанционной надпозиции к континуумному — функциональное (к примеру в феноменологически-апперцептивной функционализации дистанция к функционализированному континууму не определена), в подпозиции реальностей как их внутреннее содержание — морфологическое, в надпозиции к функциональному и в надпозиции к морфологическому — материала. То есть движение от уровня к уровню нормирования диктуется логикой структурного понимания. Мало того, функционализация является структурным шагом с неопределенной дистанцией, а материал является структурным шагом как по отношению к функциональному, так и по отношению к морфологическому уровням нормирования.
Структурное движение от одной позиции нормирования к другой не является иерархическим, оно является произвольно-конструктивным, диктуемым целями онтологической реконструкции, которые являются внешними для самой структуры, подвергающейся конструированию-нормированию. Целью онтологического нормирования является производство самого простого структурирования и онтологическое различие на его основе реальностей — актуальной и виртуальной. Целью континуумного нормирования является онтологическая реконструкция теоретических представлений о «континууме», полученных из традиционных теорий в позиции истолкования. Целью функционального нормирования (например, феноменологически-апперцептивного) является онтологическая реконструкция теорий, связанных с основными апперцептивными структурами (мышление, речь-текст, деятельность, язык, логика, опыт), созданных в позиции истолкования. Целью морфологического (например, апперцептивно-технологического) нормирования является онтологическая реконструкция теории апперцепции, построенной в позиции истолкования. Целью имманентного нормирования материала является онтологическая реконструкция истинности и модальности, полученных из традиционных теорий в позиции истолкования. Целью концептуального нормирования является онтологическое конструирование новых представлений как инновационного результата Теории Виртуальности.
Причем эти цели, как можно заметить, мы ставим в онтологической позиции истолкования. Конструирование же мы производим в иной онтологической позиции, пытаясь различать собственно уровни конструирования-нормирования самой структуры. Так переходя из одной онтологической позиции в другую, мы получили последовательность изложения нашей работы, которая, с одной стороны, выражает ход усложнения нормирования структуры, а, с другой стороны, выражает онтологическую реконструкцию сопоставленных тому или иному уровню нормирования знаний.
Мы понимаем, что многие употребляемые здесь понятия и представления еще не выяснены. Более того, мы показываем лишь сам ход нашего нормирования, а не применяемые «язык» и инструменты выражения. Однако мы предпринимаем попытку показать всю картину нашего нормирования, чтобы читатель мог сформировать представления о связи уровней нормирования. Для формирования общей конструкции уровней нормирования — смотрите главу «Уровни нормирования и понимание реальности» в конце данной работы.
Уровни нормирования не являются завершенными. В функционализации мы рассматриваем в основном традиционный способ функционального нормирования — феноменологически-апперцептивный (через человеческий способ восприятия-мышления), который вместе с временно́й функционализацией не исчерпывают все допустимые функционализации.
Так мы получаем связанные представления — нормирование реальности порождает разные уровни нормирования, а они в свою очередь являются взаимозависимыми через конфигурирование.
Для того, чтобы осуществить такую масштабную картину нормирования в нашей работе мы предпримем разработку онтологического конструкт-семиозиса, который позволит не просто конструктивно-формально представить конфигурирование вообще и разные способы нормирования в частности, но и будет сам выступать эвристическим инструментом выражения метасемиозиса.
КОНСТРУИРОВАНИЕ И КОНТРАФЛЕКСИЯ
Основной инструментальный вопрос Теории Виртуальности — существуют ли способ и средства более адекватного, нежели традиционные, выражения абсолютов: бытие, пространство, время, Бог, система, структура? Попытки поиска средств адекватного выражения приводят нас к постановке вопроса о смене онтологической позиции (истолкование — конструирование) и способов выражения (диалектика и рефлексия — контрафлексия и контрарефлексия).
Что такое конструирование? Конструирование — онтологическая позиция в создании наново, сопоставленная иной онтологической позиции — истолкованию, где производится отнесение к уже наличному или уже созданному. Само представление об онтологической позиции возникает из появления разных онтологических позиций. Истолкование не осмысляет себя в философии как онтологическая позиция, поскольку считает структуру сущего наличной также, как налично и само сущее, по отношению к которому допустима позиция истолкования, которая обнаруживается естественным образом: раз нечто уже есть, то мы можем его лишь истолковывать. Это отождествление бывания и наличия структуры у Хайдеггера мы называем предстоянием структуры, подобно предстоящей предметности, против которой выступал сам Хайдеггер.
Иная онтологическая позиция производится нами в мышлении, но лишь затем обнаруживается как внепространственно-вневременна́я позиция вне самого сущего как конструируемое бывание — виртуальность. Чтобы истолковывать время, мы должны быть вне времени. Чтобы истолковывать пространство, мы должны быть вне пространства. Чтобы истолковывать структуру, мы должны быть вне определенной структуры, должны структурно двигаться. Как мы допускаем бытие вне пространства, вне времени, вне определенной структуры? Мы допускаем это лишь из позиции конструирования. То обстоятельство, что мы конструируем уже имеющееся из его оснований, которые тоже конструируем, неважно, поскольку сам процесс конструирования позволяет нам впервые выразить абсолюты как конструируемые. То есть в онтологической позиции конструирования мы словно спрашиваем себя: как бы действовал Бог, если бы хотел сконструировать то, что мы затем истолковываем. Занять позицию Бога в мышлении — это и есть иная онтологическая позиция в мышлении, нежели истолкование. Особо обратим внимание — не возомнить себя Богом, не играть его роль, а занять позицию Бога в мышлении о мире, то есть впервые прямо и открыто заняться не мировоззрением, а мироконструированием.
Конструирование — в позиции истолкования не имеющий причины или феноменологически-апперцептивной цели процесс порождения-изменения структуры как бывания, в котором бывание оказывается за границами времени-пространства, последовательной связности структуры и упорядочения в целостность вещи или объекта. Конструирование не есть антропоцентричной позицией: человеческая мыследеятельность суть лишь один из способов конструирования бывания — человеческий, имманентный. Тем не менее конструирование в дочеловеческом понимании выступает как самоконструирование, в послечеловеческом понимании выступает на данном этапе (конструктивного) познания как искусственный интеллект. Все вопросы о причине или цели самоконструирования суть вопросы из позиции истолкования, которое ищет либо прошлое этого процесса либо его будущее (во времени), либо мене сложную либо более сложную структуру в последовательной связности структуры (в структуре), либо элементы, составляющие целостность, либо целостность целостностей (в вещном мире целостностей). Для позиции конструирования все эти вопросы оказываются неадекватными самой онтологической позиции. В онтологической позиции конструирования эти вопросы выступают как принцип защиты простоты или принцип защиты сложности вне имманентности пространства-времени.
Конструирование не есть деятельность в привычном апперцептивном понимании, оно конструирует не объект, а дообъектные структуры. Конструирование не есть целевое: оно происходит наобум, путем проб и ошибок, и только в последующем конструктивном истолковании оно обретает различные цели. Конструирование не имеет метода — оно есть чистая концептуальная теория мышления, которая может быть выражена технологически как порядок (а не последовательность) мыслительных шагов, но не через «систему» и не через «схему». Конструирование суть деятельность специально развитого мышления — виртуального мышления, которое фундаментально конструирует на многих уровнях нормирования и всегда менее фундаментально истолковывает на этих же уровнях нормирования — в контрафлексии и контрарефлексии, в «структурном видении», вне пространства-времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов.
Виртуальность порождает актуальность, а актуальность лишь прерывает виртуальность. Мы допускаем, что виртуальность как активность является порождающей сложность и развитие мира, но актуальность собственно и есть существование мира, подлежащее истолкованию. Большинство философских теорий так или иначе имеют дело с миром актуальным, и лишь некоторые, заслуженно называемые идеалистами, пытались смотреть на мир из позиции его конструирования: Платон, Беркли, Юм, Фихте, Шопенгауэр, Шеллинг, Гегель. Однако, предвосхищая онтологическую позицию конструирования, идеализм оперировал недостаточно сложными инструментами, справедливо заслуживая критику представителей иных направлений философии, условно называемой материалистами — Левкипп, Демокрит, Эпикур, Лукреций Кар, Ламетри, Гольбах, Дидро, Фейербах, Марк, Энгельс.
Чтобы не впасть в идеализм, для конструирования нужны новые теоретические представления и инструменты, новые способы мышления. Контрафлексия — новый тип мышления, который возникает при попытке интерпретации виртуальности и актуальности друг другом, друг через друга, друг в друге.
Инновации ТВ — в изменении онтологической позиции: от истолкования оснований к конструированию оснований сущего и самой структуры, в нахождении таким образом онтологического основания, сопоставленного позиции конструирования — виртуальности, в преодолении в позиции конструирования оснований антропоцентричности, которая у нас выступает только одним из способов феноменологически-апперцептивной функционализации актуально-виртуального континуума, в изменении инструментального подхода: сколько позиций, столько и нормирований, причем нормирования отражают также и друг друга — контрафлексия, в отношении к реальности как нормированной структуре из позиции конструирования. Виртуальное конструирование суть онтологически репозиционированный в нормировании, депредметизированный и вне структурного предстояния идеализм.
Где находится позиция конструирования, какова эта позиция? Позиция конструирования находится за пределами человеческого истолкования: во-первых, истолкования, во-вторых, человеческого. Конструирование находится за пределами пространства и времени — за пределами любого опыта и любых аналогий. Конструирование находится за пределами любого уровня структуры, ему доступны сразу все уровни структуры в непоследовательно-связном доступе к ним. Конструирование находится за пределами любых целостностей, объектностей, любого изначального упорядочивания и системности. То есть конструирование преодолевает предстояние структуры, оно начинает с самых элементарных конструктивных единиц структуры: связей, дирекций, подобий.
Однако как допустимо соединение разных онтологических позиций: конструирования и истолкования?
Это допустимо через контрафлексию. В своем упрощенном понимании контрафлексия суть нелинейное мышление. Контрафлексия суть мышление в двоякой онтологической позиции — конструирования и истолкования (виртуальности и актуальности): конструирование одной и истолкование сопоставленной другой. Сопоставленность суть тоже имеет конструктивный характер. Сопоставление допустимо из позиции конструирования как структурное доязыковое. В позиции истолкования сопоставление допустимо как структурное предстояние — бинарная оппозиция, в предметном предстоянии являющаяся диалектикой. Бинарная оппозиция как критикуемый структурализмом подход происходит из позиции истолкования, которая по отношению к структуре является структурным предстоянием или предстоянием структуры, где важно именно это — предстояние. То есть мы находим уже существующую структуру, которая затем подлежит истолкованию.
Для привыкших мыслить из позиции истолкования, переход к иной онтологической позиции — конструированию — связан с пересмотром всей философской «конструкции-картины мира», подлежавшего ранее истолкованию. Представления о причинности, о довиртуальной телеологии, о довиртуальной герменевтике, о довиртуальной гносеологии и эпистемологии, иерархия и упорядоченность в целостность систем, рефлексия как иерархия мышления, сходная с движением в последовательно-связной структуре системы, иерархия смысловой и интерпозиционной рефлексии, иерархия метасемиозиса и конструкт-семиозиса, иерархия означающего и означаемого, «привязка рассуждения»: к представлениям времени и/или пространства, к представлениям последовательной связности структуры, к представлениям целостности вещей или объектов — от всего этого необходимо отказываться при переходе от доминирующей позиции истолкования к онтологической позиции конструирования как сопоставленности конструирования и конструктивного истолкования.
Контрафлексия суть различие из позиции конструирования. Контрафлексия является порождающим сопоставлением, а не противопоставлением. Позиция конструирования порождает два контрафлексивных сопоставленных нормирования для каждой из контрафлексивных позиций. В результате этого позиция конструирования сама всегда одномоментно разнопроцессно связана и с одной, и с другой контрафлексивными позициями. И только в контрарефлексии позиция конструирования выходит на отношение контрафлексий — отношение между разными контрафлексиями и соответственно позиционными понятиями их контрафлексивных метасемиозисов.
Позиция конструирования связана не только с нормированием через контрафлексию, но и с отличием уровней контрафлексивного нормирования, то есть позиция конструирования всегда вне любого уровня нормирования и вне всех взаимосвязанных уровней нормирования, то есть также и вне конфигурирования. То есть контрафлексия суть дальнейшее развитие онтологии СМД-методологии, что детально будет показано в разделе ««АВ»-моделирование или конструкт-семиозис ТВ». ТВ — переход от онтически различенной мыследеятельности (объективирование-реализация) к онтологически контрафлексивному сопоставлению мыслеконструирования и мыслеистолкования. Вместо методологического изоморфизма систем[12] мы предлагаем контрафлексивную сопоставленность реальностей в «структурном видении» из разных онтологических позиций как различие нормирований.
Нормирование контрафлексивно, конфигурирование контрарефлексивно — в онтологии конструирования.
Общая суть нормирования — контрафлексивное сопоставление актуальности и виртуальности через комбинирование конструктивных единиц структуры: связи, дирекции, подобия. Нормирование — онтологический процесс усложнения в конструктивной позиции.
Суть нормирования как многоуровневого — уровни нормирования зависимые через конфигурирование
Общая суть конфигурирования — нормирование из контрарефлексивной конструктивно-истолковывающей позиции, где мы «смотрим» не на какой-то отдельный уровень нормирования в его контрафлексивности, а на разные уровни нормирования как в их контрафлексивности по отдельности, так и в их зависимой контрарефлексивности: контрафлексии каждого уровня плюс взаимозависимость уровней между собой.
Контрарефлексия — является неиерархичной. Возьмем к примеру, технологически-апперцептивный уровень, где возникают объекты. Функционализировать из конструктивной позиции мы можем еще даже онтологический уровень нормирования через апперцепцию и сразу же строить (вне континуума) виртуальные и актуальные реальности в их объективно-аспектно-атрибутивном содержании. При этом мы контрарефлексивно должны удерживать отсутствующий континуумный уровень как конструктивно отсутствующий. Именно в позиции конструирования это допустимо. Если у нас есть представление о конструкции многоуровневого нормирования, то отсутствие какой-либо части не меняет конструкции. В позиции истолкования такой подход недопустим.
СТРУКТУРНОЕ ВИДЕНИЕ
Теория Виртуальности исходит из фундаментального допущения: вне пространства-времени, вне последовательной связности, вне целостности вещей или объектов структура допустима, то есть допустимо хотя бы и иное, но все же различие. То есть под структурой мы имеем в виду не только материальную структуру, а всякую умозрительную структуру. На этом допущении мы формируем принципиально иное видение — «структурное видение» как видение инаковости виртуальности.
«Структурное видение» — новый концептуальный инаковый опыт мышления, формируемый концептуальным усмотрением, а не имманентной чувственностью, новый подход к онтологизации.
«Структурное видение» является: во-первых, концептуальным умозрением из онтологической позиции конструирования, во-вторых, контрафлексивным дирекционально-позиционно-структурным допущением, в-третьих, неочевидным, инаковым допущением. Причем мы будем выражать «структурное видение», подчеркивая его «инаково-наглядный» в смысле «подвижного внутреннего взора мышления» характер, а не только некоторые процедуры мышления, понимания или рефлексии. «Структурное видение» в простых основаниях суть постижение, а в своем усложнении — результат конструктивного понимания, конструирующего из представлений постижения онтологические образы и структуры понимания.
Давайте произведем когнитологическое выражение новых представлений. Когда мы говорим о структуре, мы имеем в виду нечто иное, нежели структуру уже какого-либо содержания. Это понимание мы уже высказывали, пытаясь сделать отличие конструктивной позиции от позиции истолкования. Структура суть структура вообще как способ любого различия на самом фундаментальном уровне.
Когда Зенон придумал свою апорию об Ахиллесе и черепахе, то он открыл не диалектическую связь протяженности и прерывности в пространстве и времени, а движение вне пространства и времени как движение в структуре. То есть, представьте себе, что мы пытаемся понять движение в структуре от подструктуры к надструктуре (в пространственной аналогии — от микромира в макромир) или наоборот. Причем здесь мы впервые отличаем пространственную аналогию «микромир—макромир» и структурное представление «подструктура—надструктура», которое принципиально несводимо к своей пространственной аналогии. Вот это движение и есть «движение в структуре». При этом «конструирующая позиция нашего мышления-представления» остается неподвижной в пространстве-времени, но является структурно подвижной.
Теперь представьте себе, что мы пытаемся задать направленность такого движения: например «из подструктуры в надструктуру», от одного структурного элемента к другому. Понятно, что это не пространственное направление и не направленное асимметричное движение времени — это структурное направление или правильнее — дирекция. Дирекция не имеет пространственно-временных аналогий. Дирекция структуры как бы свернута в самой структуре и проявляется в процессе ее преобразования-различения. Дирекция суть направление от одного уровня структуры к другому, которое в тот же самый момент задает и дистанцию — дирекциональную дистанцию структуры, «структурный вектор».
Дирекциональность как свойство структуры впервые обнаруживает себя в онтологических позициях. Онтологические позиции истолкования и конструирования разнодирекциональны: «позиция истолкования»←«то, что истолковывается», «позиция конструирования»→«то, что конструируется». Стрелки, здесь обозначенные, суть разное структурное направление.
Теперь представьте себе, что мы пытаемся задать направление и связь между различными удаленными в структуре же элементами, находящимися на разных уровнях структуры: например (в аналогии пространственной структуры), от «электрона» до «галактики», причем этот «электрон» находится внутри этой «галактики» пространственно. Попробуем мысленным взором протянуть между ними структурную связь. Что это за связь? Как мы можем ее протянуть, когда «электрон» пространственно внутри «галактики»: в пространственном представлении это не может быть ни линия, ни плоскость, — скорее трехмерное пространство, расходящееся от «электрона» к границам «галактики». Это — дирекциональность как структурное направление, дирекциональная дистанция и дистанционная референтность. Дирекциональность и дирекциональная дистанция в структурном видении противостоит пространственно-временному направлению-потоку, а дистанционная референтность в структурном видении противостоит последовательной связности структуры как преодоление этого представления.
Когда Резерфорд пытался уподоблять атом и Солнечную Систему, то это было вовсе не пространственное подобие целостностей в мире вещей, а структурное уподобление. Структурное уподобление суть структурность или трансструктурность, то есть совокупность близких или удаленных структур. Так же и структурная связь — отнесение релевантности и отношение референтности.
При попытке выразить виртуализацию мы будем использовать представления о связях, дирекциях и подобии как конструктивных единицах структуры, которые правильно было бы называть элементарными конструктивными актами структурирования. Связь устанавливается, дирекция указывается, подобие находится — в структуре, а не в пространстве-времени, из некоторой конструктивной позиции, а не в позиции истолкования. Связь структуры порождает ее связность, структурное направление (дирекция) — дирекциональность, подобие — размерность. Причем если связь и подобие, хоть и структурны, но как-то понятны из имманентного опыта, то дирекция — представление принципиально новое: указывание из структуры в структуру, из одного структурного элемента в другой структурный элемент. Так нахождение мира в пространстве-времени с точки зрения «структурного видения» противостоит новым представлениям о структурном мире, которые будут теоретически описаны нами далее.
Теперь мы можем более точно выразить последовательную связность и последовательную размерность, которая вместе с пространственно-временностью выражалась нами как основания актуальности. Последовательная связность структуры означает, что связность структурно континуальна, то есть что мы допускаем множества объектов как нечто одно, множества атрибутов этих объектов как нечто другое, а множества атрибутов атрибутов тех же объектов как нечто третье. Причем в своих рассуждениях мы можем переходить лишь от объекта к атрибуту или от атрибута к атрибуту атрибута, но никогда не можем переходить от объекта к атрибуту атрибута, не опосредовав его атрибутом как дополнительным шагом перехода. Иначе говоря, все связности в актуальности являются последовательными, двойной шаг связности недопустим. Такое представление называется последовательной связностью.
При этом последовательная размерность структуры означает, что размерность структурно дискретна, что более нам знакомо под видом объектности или целостности мира. То есть в своих рассуждениях мы допускам переход от одного объекта со всеми его атрибутами и атрибутами атрибутов к иному объекту со всеми его атрибутами и атрибутами атрибутов, но никак не от одного атрибута некоторого объекта к иному объекту без посредства первого объекта как 2-шагового перехода или к атрибуту атрибута иного объекта без посредства первого объекта (1-ый шаг), второго объекта (2-ой шаг), его атрибута (3-й шаг) и его атрибута атрибута (4-й шаг). Иначе говоря, все размерности в актуальности являются последовательными и определяются целостностью объекта.
Сами представления о последовательной связности и последовательной размерности допустимо трудны для понимания (в языке), поскольку рефлексивно необходимо отслеживать — куда мы помещаем позицию «структурного видения»: на уровень всей структуры или отдельной связности (размерности). С позиции всей структуры последовательная связность означает последовательные связности, а последовательная размерность означает последовательные размерности.
Отказ от представлений «последовательности связности и размерности» порождает «структурное видение» дирекциональности — как направленности структурного преобразования с отдельными «структурным видениями» связности, размерности и дирекциональности.
Теперь мы подошли собственно к вопросу о нахождении самой конструктивной позиции. Конструктивная позиция она где и когда? И эти наши «где» и «когда» это не пространственно-временны́е «где» и «когда», это структурное «как». Таким образом конструктивная позиция может быть как «прикреплена» к определенному уровню структуры, так и быть вне многих уровней структуры.
Здесь проходит очень важный момент отличения позиции истолкования от позиции конструирования в структурном их понимании. В истолковании мы всегда вынуждены находить нашу позицию истолкования как наличную — «такой уровень структуры нашего тела», «такой охват уровней структуры нашими органами чувств», «такой охват уровней структуры нашими самыми современными приборами»: это мы называем предстоянием структуры или предстоянием наличной структуры. Наличность структуры обеспечена позицией нашего тела, восприятия чувствами и измерения приборами. А собственно само истолкование как таковое мы называем предстоянием, как наличием чего-то, что лишь затем доступно к истолкованию. Теория Виртуальности преодолевает и предстояние структуры и предстояние вообще.
В связи с таким преодолением предстояния сама «наша позиция конструирующего мышления-представления» оказывается более не связана ни с какой пространственно-временно́й точкой, ни с каким уровнем в последовательной связности структуры, ни с какой целостностью вещи или объекта. Наша позиция мышления оказывается структурно подвижной, и в процессе конструирования она движется: то присоединяется к какой-либо единице: связи, дирекции, подобию; виртуальной структуре (реальности), актуальной структуре (реальности); континууму; элементу структуры: объекту, аспекту или атрибуту, — то оказывается вне любого из этих уровней: в функционализации извне континуума, в морфологии внутри реальности, в материале извне любой функционализирующей позиции. Эта «наша позиция» передвигается не от одного уровня структуры к другому, следующему за ним в иерархии сложности туда или обратно, а безотносительно к этой иерархии, «прыжками». Такая структурно подвижная «позиция мышления» сопоставлена дистанционной референтности и порождает структурное нормирование как деятельность онтологического конструирования.
Более того, «наша позиция конструирующего мышления» охватывает не какие-то отдельные уровни структуры или их элементы, но разные уровни структуры и разноструктурные элементы. Например, мы допускаем конструктивное соединение в одну структуру опять-таки «электрона» и «галактики». То есть теперь мы не строим мысленно структурную связь между ними, а объединяем их в совокупность. Такое объединение разноструктурных элементов в совокупность называется трансструктурность. Трансструктурность, которая будет нами описана далее, с точки зрения «структурного видения» противостоит представлению о целостности как преодоление этого представления.
Кроме позиции нормирования, которая может быть «прикреплена» к тому или иному уровню нормирования, есть еще позиция конфигурирования, которая может охватывать несколько взаимозависимых позиций нормирования и сопоставлена трансструктурному объединению. В главе «Структурное нормирование» мы уже указывали, что структурное движение от одной позиции нормирования к другой не является иерархическим, оно является произвольным, диктуемым целями конструирования, которые являются внешними для самой структуры.
Референтная структурность и дистанционно-референтная трансструктурность в онтологически конструктивной позиции есть структурное нормирование. Структурность сопоставлена с нормированием уровней. Трансструктурность — с конфигурированием. Различие дистанционно-референтного видения разных структурных уровней, разных элементов этих уровней и трансструктурности разных взаимозависимых уровней структуры, разных совокупностей разноструктурных элементов суть и есть различенное «структурное видение».
Основной позицией различия в Теории Виртуальности, к которой «прикрепляется» наше мышление-представление в процессе конструирования-конструктивного-истолкования является позиция виртуальности — именно в виртуальности происходят все и всяческие преобразования, именно с виртуальной позицией связаны и каждый уровень нормирования и «управление» конфигурированием различных уровней нормирования. Так мы различаем онтологически — мышление и структурирование как две разных среды не только по материальному субстрату (реализованное на человеческом мозге-носителе и реализованное в природе), а по безотносительности структурирования и относительности мышления с точки зрения онтологической позиции конструирования.
Так мы получаем доапперцептивное и дофеноменологическое «структурное видение». «Доапперцептивный» — интересный термин. Ведь сама апперцепция — уже означает «пред-»: «предвосприятие». Однако, если для Канта апперцепция означала трансцендентный выход за имманентность, то для нас «доапперцептивность» (дважды «пред-») означает не просто трансцендентный выход за пределы имманентности, но и построение онтологии за пределами имманентности — технологичной и теоретичной онтологии как основания, которое позволяло бы конструктивно истолковывать саму имманентность. Доапперцептивность «структурного видения» означает ее дообъектное содержание — вне целостности объекта, и в определенном смысле содержание вне последовательной связности структуры.
Кроме того мы также получаем и дофеноменологическое «структурное видение». Это будет означать радикальное и выразительное порывание с традицией феноменологии и интенциональности. Феноменология имеет дело с сознанием-рефлексией-мышлением, где интенциональные акты представляют собой структуру некоторого содержания в сознании, где нечто лишь из этих интенциональных актов конституируется в целое как интенциональный предмет.
Чтобы проникнуть в представление «структурного видения», нам необходимо различить дирекциональность (структурную направленность), интенциональность-интендирование (направленность сознания, связанная с намерением, с актами сознания-рефлексии-мышления), векторность (пространственную направленность) и стримальность (направленность течения времени)[13]. Даже в современном феноменологическом понимании, где уже различают акт интендирования (намерения) и интенциональный акт (акт как результат намерения), не выходят за пределы собственно сознания. Один из замыслов Теории Виртуальности — вывести дирекциональность за пределы интенциональности, разорвать феноменологическую связь интенциональности и структурной дерекциональности, которая в философской традиции вслед за Гуссерлем и Брентано различалась лишь как различные моменты самого действия сознания-рефлексии-мышления.
Теория Виртуальности в «структурном видении» полагает представление о дирекциональности как формируемой за пределами феноменологически-апперцептивного различия «внешний мир — сознание» и «сознание — внешний мир», а также за пределами феноменологического различия самих актов «рефлексии-мышления» внутри сознания. Гуссерль и вслед за ним целое направление философии, известное как феноменология, предполагали, что дирекциональное содержание позиционно относится к самому сознанию: то есть не в том смысле, что всякая рефлексия или мышление происходят в сознании, а в том смысле, что «сознание» как позиция участвует в самом понимании дирекциональности, при этом различая следующие ситуации: «вне сознания» и «внутри сознания» как перцептивно и апперцептивно сопоставленные позиции, «внутри сознания разные позиции» (память, воображение), феноменологически сопоставленные с «внешними сознанию разными позициями». Таким образом интедирование это такая дирекциональность структур, где хотя бы одна из этих структур функционализирована феноменологически-апперцептивно как позиция сознания или она всецело феноменологически функционализирована как внутренние акты самого сознания. Интенциональность это феноменологическая дирекциональность. Дирекциональность это дофеноменологическое интендирование. Переход от дирекциональности к интенциональности связан с феноменологической и апперцептивной функционализацией участвующих в дирекциональном отношении структур.
Главный недостаток всей феноменологии — в отождествлении структур и структурных направлений (дирекций) с различием структур и структурных направлений (интендов) в сознании-рефлексии-мышлении. Таким образом то, что являлось силой феноменологии, является и ее слабостью. Сила феноменологии — субстанциональность сознания в истолковании мыслительных актов как того, что непосредственно дано «рефлексии» в ее наблюдении за «мышлением». Ее слабость — в неспособности оторваться на онтологическом уровне от истолкования рефлексивно-наблюдаемого мышления и перейти к конструированию как концептуальному подходу, в основе которого лежит чистое «структурное видение», избавленное от субстанциональности сознания.
Итак перейдем к конструктивной контрафлексивной позиции и посмотрим теперь «структурным видением» на конструктивные единицы — связь, дирекция, подобие. В пределах онтологического уровня нормирования мы нормируем непространственно-невременны́е дирекции, непоследовательную в структуре связь, нецелостное подобие различных структур. Для выражения «структурного видения» мы используем различение структуры на позиции — своеобразные «места» «структурного видения», соотнося которые дирекционально, через связь и подобие мы получаем структурное представление о том или ином структурном содержании.
Затем мы выходим за пределы онтологического уровня — в онтику. В континуумном уровне нормирования мы устанавливаем связь, дирекции и подобия уже не внутри реальностей, а между ними: так мы получаем представление о структурном континууме. В функциональном уровне нормирования мы устанавливаем функцию как связь с определенной выбранном нами структурой (функционализируем через уровень связно-структуной последовательности) — человеческим телом, человеческой апперцептивной чувственностью и человеческими измерительными приборами: так мы получаем представление о человеческой апперцепции как функциональной по отношению к онтологии — актуально-виртуальный континуум. В морфологическом уровне нормирования мы начинаем организовывать связи, дирекции и подобия с точки зрения внутреннего различия реальностей через апперцептивные целостности — объекты, состоящие из аспектов в актуальности и атрибутов в виртуальности: так мы получаем представление о технологии апперцепции как о морфологии актуально-виртуального континуума. В уровне материала мы используем внешнее пространственно-временно́е влияние через отношение истинности и модальности как функции самой апперцепции: так мы получаем конструктивное представление об истинности и модальности.
Еще раз заметим, что мы не истолковываем структуру из наличных представлений, мы конструируем представления в понимании структуры как особое «структурное видение». Так у нас появляются структурные представления: функции как дистанционная референтность континуума, морфология как суть связи, дирекции и подобия внутри континуума и материал извне как связи, дирекции и подобия извне трансструктурности континуума или внутри его структурности. В зависимости от того, что именно и из какой позиции мы полагаем, мы получаем одно или другое направление «видения» внутри самой теории.
Контрафлексивные представления также формируют и особые способы видения. Дирекционально-дистанционное видение суть видение структуры независимо от ее содержания. Дистанционно-референтное видение проявляется как внутренняя способность мышления удерживать, мыслить, комбинировать контрафлексивно связь удаленных структурно (разноуровневых) элементов структуры. Трансструктурное видение проявляется как внутренняя способность мышления контрарефлексивно удерживать, мыслить, комбинировать совокупности структурно удаленных (разноуровневых) элементов и частей структуры. Разномерное видение проявляется как внутренняя способность мышления контрафлексивно и контрарефлексивно мыслить разные, в том числе непространственно-невременны́е измерения мира в их различных комбинациях и редукциях. Тем самым контрафлексия сопоставлена в «структурном видении» дистанционной референтности, а контрарефлексия — трансструктурности, и обе они сопоставлены представлениям о разномерном мире.
Так в трансструктурном видении мы допускаем выражение: многопозиционных многопотоковых многоуровневых связанных контактно трансформаций (то есть, две позиции контактно связаны так, что между двумя позициями на разных уровнях структуры — на каждом уровне по несколько потоков — идет процесс); многопозиционных многопотоковых многоуровневых связанных дистанционно трансформаций (то есть, две позиции дистанционно связаны так, что между двумя позициями на разных уровнях структуры — на каждом уровне по несколько потоков — идет процесс).
Мы из конструктивной позиции получаем нечто новое. Прежде всего, конструктивные единицы структуры — связь, дирекцию, подобие — которые «структурно видятся» в каждом отдельном уровне нормирования; из другого уровня нормирования; из позиции конфигурирования как взаимозависимость уровней нормирования. Затем мы получаем «структурное движение», то есть движение между уровнями структуры, когда наше «структурное видение» свободно двигается вглубь и вовне всякой структуры, обозревая их связи, дирекции и подобия. Затем мы получаем «структурный охват», то есть соединение нашим «структурным видением» элементов различных уровней структуры между собой сквозь структуру — трансструктурность. Эти представления «структурного видения» порождают дирекционально-позиционно-структурное мышление, которое мы далее будем развивать и усложнять. Для этого нам окажутся нужны особые дирекционально-позиционно-структурные понятия, которые будут сконструированы особым образом.
Компьютерная виртуальная реальность в виде игр досужего ума и рекламных трюков уже предлагает нам «движение в структуре» как отдельное представление «структурного видения» в виде особо построенных виртуальных моделей. Однако философское мышление не особо стремится пока осмыслить эти модели. Нам представляется, что развитие представлений «структурного видения» в компьютерной виртуальной реальности имеет очень важное значение — вплоть до демонстрации виртуальных моделей с использованием «структурного видения». Представление в компьютерной виртуальной реальности «структурного видения»: «структурного движения», «дирекциональной дистанции», «дистанционной референтности», «трансструктурности» — также необычайно важно для образования, поскольку дети должны вырастать с этими представлениями как основами иной очевидности — виртуальной очевидности. И особенно важными здесь являются компьютерные игры, построенные в нескольких структурных измерениях.
КОНСТРУКТИВНАЯ КОГНИТОЛОГИЯ
То главное, что подвергает сомнению Теория Виртуальности, — познание как истолковываемость мира в знании через доминирующий для всякой эпохи способ выражения.
Познание.
Что такое знание? Это совокупность понятий и концепций, которые, с одной стороны, подтверждены опытом, структурированным и упорядоченным в объекты, с другой стороны, онтологизированы в представлениях и тем самым вписаны в картину (конструкцию) мира. Собственно это и есть внутренним противоречием любых знаний — с одной стороны, они онтологизированы в некоторых представлениях, часть которых априорны, а, с другой стороны, подтверждены опытом. Даже если мы расширяем наш опыт до эпистемологического понимания, то есть до понимания концептуальной связи всех областей знания в конкретной эпохе, то и тогда мы не можем избежать этого противоречия. Знания — основа понимания в эпистемологии. Представления — основа понимания в когнитологии.
Гносеология и эпистемология избегали этого противоречия за счет того, что онтологизировали знание в представлениях, выведенных из знаний, через научную объектификацию-предметизацию, то есть знанием считалось то, что было основано на представлениях, которые сами подтверждались знаниями и в значительной степени опытом. Так понятия и концепции знаний были объектной предметизацией опыта. Квантовая физика нанесла серьезный удар по подтвержденности представлений опытом — она вынуждена была предлагать априорные концептуальные представления для знаний, чтобы вообще что-то понимать в своей сфере. Однако главного эпистемологического противоречия — кругового подтверждения знаний и представлений друг другом — даже квантовая физика не сумела поколебать.
Фундаментальные представления ТВ не относятся ни к знаниям, ни к опыту: они не априорны, они трансцендентны. Когда мы воспринимаем мир через пространство и время, то это не значит, что представления о времени и пространстве являются знаниями или обобщением опыта о них. Эпистемологический подход в философии заканчивается вместе с онтологизацией в знаниевых представлениях на основе опыта или его обобщения. Возникает переход к онтологизации знаний в фундаментальных представлениях за пределами опыта, в создании нового типа понятий, концепций и концептуального опыта.
Что такое представление в своей онтологии? Онтологически представление не является знанием, не является «кодированием сенсорной информации разумом», не является «сознательным или бессознательным психическим образом», не является «наглядным образом предмета, воспроизведенным в воображении по памяти», не является «денотатом означающего слова». Представление в своей онтологии — структурное соотнесение позиций мышления через дирекции, связи и подобия, создание структурных конструкций еще до заданных объектов и предметов, еще до денотатов, извлекаемых из слов. В результате комбинирования онтологических представлений возникают более сложные представления — онтологические образы. Переводом представлений в знания занимается наука. Конструированием традиционных и новых представлений занимается теоретико-онтологический конструктивизм, который мы здесь представляем.
Познание и постижение.
Онтологическое обоснование суть озарение в процессе поиска фундаментальных представлений. Постижение — разворачивание этих фундаментальных представлений в сложные представления.
В ТВ постижение через онтологическое обоснование суть постижение через фундаментальное различие онтологических позиций — конструирования и истолкования. Конструктивность — основа постижения через виртуальность. Конструктивное постижение суть создание постигаемого в его структуре наново. Постижение сложного суть постижение через нормирование реальностей, в которой сложно сопоставлены структуры выражения и выражаемые структуры. Конструктивное постижение суть расширение первоначально понимаемой реальности путем усложнения конструктивного понимания через умножение реальностей (различение одной реальности на многие) и конфигурирование нормирования каждой из них. Конструктивное истолкование — обнаружение множества реальностей в широком охвате структуры смыслообразования. Конструктивное понимание суть конструирование новых представленческих структур понимания.
Мир перестает быть тождественным самому себе, устойчивым и независимым от креативности процесса истолкования. Теория Виртуальности принимает во внимание, что ни суждение опыта (Кант), ни логика понятий (Гегель), ни мышление с его интенциональной способностью (Гуссерль), ни сказ языка, который ведет отправление смысла из структурно «ближайшего» — Dasein (Хайдеггер), расширенный стараниями структуралистов до всеохватности различных структур, ни системный подход — не обладают достаточными теоретическими подходами, которые могут представлять континуум истолкования в качестве основы для истолковывающего понимания вообще. Теория Виртуальности создает новые онтологические представления для постижения. Отсюда конструктивная когнитология направлена уже на конструирование представлений, а не знаний, как это происходит в эпистемологии. Поэтому это уже не познание знаний, а постижение представлений. Так когнитологическую онтологию, основанную на представлениях, мы отличаем от эпистемологической онтологии, основанной на знаниях.
Сложный мир непознаваем, но постижим. Постижение для ТВ не является более открытием законов природы или истолкованием сущего до его бытийности, где континуум истолкования находится в различных областях существующей культуры — мышление, речь-текст, деятельность, язык, логика, опыт. Постижение для ТВ является конструированием представлений для тех или иных концептуальных целей. Постижение теперь происходит в два этапа: создание онтологических представлений и создание из них онтологический образов. Это и есть конструктивная когнитология.
Конструктивная когнитология имеет два уровня — онтологическая конструкция представлений и онтологических образов (постижение, собственно конструктивная когнитология) и онтологическая реконструкция представлений, порождающая позиционные знания в бывающих ситуация комбинирования реальностей (конструктивная эпистемология): то есть конструирование оснований (онтологических представлений и образов) и конструктивное переистолкование наличных знаний через эти сконструированные основания: фундаментальных проблем, парадоксов, технологических задач и т.д. Нет знания вообще, есть позиционное знание в том или ином комбинировании реальностей[14]. Когнитологическое выражение представлений противостоит таким образом эпистемологическому описанию знаний. Эпистемологическая защита познания сталкивается с когнитологической защитой постижения — два принципа, две онтологии.
Чистая онтологическая конструкция — концептуально описываемый в конструктивной когнитологии подход, то есть то, чем мы занимаемся в ТВ, когда производим новые представления «структурного видения» в метасемиозисе (конструкт-семиозисе): дирекциональность (референтность) и т.п., а из них — новые онтологические образы: структурный континуум («АВ»-модели) и т.п. Онтологическая конструкция — неметодологический подход свободного концептуального оперирования теоретическими представлениями за пределами очевидности — пространства-времени, последовательной связности, целостности вещей или объектов.
Онтология вообще предшествует методу. Метод есть в истолковании, а конструирование метода не имеет. Чтобы описать метод, нам нужно стать в онтологическую позицию истолкования по отношению к конструируемому. Чтобы применить метод к вновь конструируемому, нам нужно дважды быть в отношении истолкования: как в отношении прошлого конструирования, так и в отношении самого метода по отношению к вновь конструируемому. Конструирование порождает не метод, а нормирования и технологии.
Онтологическая реконструкция — концептуально описываемый в конструктивной эпистемологии подход, позволяющий задать ее когнитологические основания. Когда мы нечто истолковываем, то уже имеем его в наличии, и понять, как и какими средствами мы получили его в наличии, иногда весьма трудно. В онтологической реконструкции мы намеренно отказываемся от того, что нечто для истолкования уже есть, мы как бы забываем о нем, и ставим себе задачу сконструировать его наново. То есть мы начинаем конструировать это нечто с онтологических оснований. Причем мы ставим цель — пользоваться средствами конструирования, относящимися к онтологии того, что мы конструируем, а не подменять их более сложными средствами — языком, логикой, теорией и т.д. Когда в результате конструирования мы получаем некий онтологический образ, мы одномоментно в позиции конструктивного истолкования сконструированный нами образ сравниваем с тем, от истолкования чего мы отказались. Если мы находим, различия, мы в конструктивной позиции производим реконструирование. И так до тех пор, пока не получаем идентичность. Однако мы здесь не «ходим кругами», а действуем разнопозиционно-многопроцессно. Когда мы приступаем к конструированию, мы вынуждены начинать с онтологии, с самых оснований. Об этом взывает, к этому нас принуждает то пустое место, которое остается тогда, когда мы отказываемся нечто истолковывать. Кроме того, в процессе конструирования мы видим конструктивные шаги нормирования, которые очень трудно разглядеть в процессе истолкования чего-либо иными, не принадлежащими к реальности истолковываемого, средствами. Эти разные уровни нормирования позволяют порождать позиционное знание.
В конструктивной онтологической позиции мы лишь порождаем позиционные бывающие ситуации как самые общие представления, но лишь в позиции истолкования они превращаются в знаниевые позиционные ситуации, из которых затем в процессе конструктивного истолкования мы получаем позиционное знание.
Истолкование и конструирование в понимании.
ТВ различает этапы конструктивного понимания как собственно структурного нормирование в самой конструируемой-истолковываемой структуре и задает подвижность онтологической позиции конструктивного понимания. Так в конструктивном понимании от онтологической ситуации предстояния структуры, структурного предстояния и «позиционного стояния сопоставленных истолковывающих и истолковываемых процессов» мы переходим к собственно онтологическому обоснованию в различии онтологических позиций, к «конструированию наново структуры», к структурному движению в конструируемой-истолковываемой позиции (дирекциональной дистанции), к структурному движению в конструирующей-истолковывающей позиции (уровни нормирования), к видению различных уровней структур из подвижной позиции конструирования-истолкования (контрафлексия), к охвату структурным видением скольких угодно уровней конструируемой-истолковываемой структуры (трансструктурность), к охвату различных уровней структур в конструирующей-истолковывающей структуре (контрарефлексия), к зависимости структурно подвижных конструируемой-истолковываемой и конструирующей-истолковывающей структур (конфигурирование).
Теперь представьте, что нам необходимо, с одной стороны, конструировать некоторую предполагаемую для истолкования структуру, а, с другой стороны, конструктивно истолковывать конструируемое в процессе его конструирования.
Истолковывающее понимание связано с расширительным пониманием, то есть не с увеличением своей сложности, а с применением наличных представлений мышления и языка. При этом истолковывающее понимание «очень неохотно» использует новые представления и совсем в редких случаях применяет неочевидные представления, то есть за пределами языка, в которых не используются метафоры, аналогии и чувственные сравнения. Однако чаще всего происходит то, что в хайдеггеровской философии, — метафоризация («открытие» бытия, «постав», «просвет» и т.д.) Так происходит различение лингвистического и структурного пониманий.
Чтобы понять нечто, необходимо найти средства оценки адекватности самого понимания. Этими средствами традиционно являются отсутствие разночтений, противоречий, парадоксов, отсутствие неадекватности «мышления». Понять означает выразить некоторые достаточно сложные структуры в других структурах, сложность которых достаточна для целей понимания. Не бывает понимания вообще: есть только целевое понимание, направленное понимание, рамки которого заданы средой самого понимания и его целями. Расширительное формирование «понимания» начинается из обнаружения неадекватности «мышления» тому, о чем оно мыслит. Чтобы решить эту проблему, «мышление» должно выйти в процесс «понимания». Это означает вернутся к структурам, в которых «понимание» располагает понимаемое содержание (структуры понимания), преобразовать их в «мышлении» в позиции конструирования новых структур понимания, вернуться в «мышление», начать мыслить снова. Если снова обнаруживается неадекватность «мышления», перейти к «рефлексии», вернуться в «понимание» уже из позиции «рефлексии», понять, что не так с самими способами структурирования с точки зрения онтологических представлений, вернуться в «понимание», сконструировать в мышлении новые структуры в новых способах структурирования, вернуться в «мышление», начать мыслить снова. И так до тех пор, пока мышление снова не станет адекватно тому, о чем оно мыслит. Мы различаем расширение понимания и конструктивное понимание. Конструирование новых структур понимания — онтологических представлений — это постижение. Конструирование новых структур понимания в «мышлении» из представлений постижения является конструктивным пониманием. Само по себе понимание онтологически бедно: с онтологизацией позволяет работать лишь постижение.
Конструктивная когнитология.
Онтологическое обоснование и постижение упреждает ситуацию неадекватности понимания своей «готовностью» не только усложнять структуру понимания, но и выходить за пределы очевидности истолковывающего понимания — в конструктивное понимание. Понимание термина «конструктивность» не является в этом смысле новым. Оно точно то же самое, что и в выражениях «конструктивное обсуждение», «конструктивная критика». Мы вносим всего лишь более фундаментальное понимание таких выражений. В данном случае эти выражения должны пониматься так, что «конструктивное обсуждение» или «конструктивная критика» суть такие обсуждение или критика, которые порождают смысл не в истолковательном отношении к тексту, а в конструктивном отношении, которое является смыслообразующим в развитие обсуждаемого или критикуемого смысла текста.
Делая шаг постижения новых представлений в концептуальном усмотрении, то есть нормируя выражаемую структуру в выразительном отличии от иных способов нормирования, мы затем оглядываемся на все традиционные способы истолкования этой выражаемой структуры, чтобы на основании так отличенного нормирования конструктивно перетолковать все связанные с ней традиционные подходы к истолкованию. Так мы получаем представление уже не о «герменевтическом круге» понимания-истолкования, а представление о конструкторе реальностей «понимания-постижения» в конструктивной позиции. Каждая реальность порождает целую сеть смыслов. «Смысловая сеть» это пересечение различного нормирования реальностей в выражаемой-познаваемой структуре и переходов смысловой рефлексии ко всем связанным смысловым цепочкам структурных связей. Новая реальность как новый уровень нормирования и одномоментно несколько смысловых уровней рефлексии позволяет конфигурировать ее из конструктивной позиции и делает «смысловую сеть» сложнее — как на каждом уровне нормирования (в каждой реальности), так и с точки зрения сложности конфигурирования всех реальностей в контрарефлексии. Собственно таким путем писалась эта работа. Каждый сделанный шаг конструктивного «постижения» вынуждал нас пересматривать многие представления, различая их, дописывая новые или переписывая смыслообразование сообще.
Бесконечность и открытость ветвящихся и пересекающихся значений («ризома»), которые приписываются объекту, согласно Делезу не допускают онтологизации как таковой. Мы же предлагаем распределить это ветвление и пересечение на нормированные реальности и рефлексивно-смысловые переходы, которые суть выражают смысловую сеть как допустимую к онтологизации.
Когда мы добираемся до фундаментальных, абсолютных сущностей, конструктивное постижение не допускает традиционного истолкования, поскольку ни наука, ни философия в такой глубине не оказывались, нам остается чистое конструирование. И ориентация такого чистого конструирования фундаментальных сущностей — прогнозирование, концептуальное угадывание того содержательного пути, в котором эти сущности будут затребованы.
«Спекулятивная философия» представляет собой теоретическое представление об одностороннем истолковании при посредстве чистого мышления в отрыве или независимо от его последующего применения к опыту. Конструирование в этом смысле не является произвольным действием мышления. Конструирование не просто ограничено последующим конструктивным истолкованием — так говорить, значить снова предполагать одностороннюю последовательность: вначале конструируем, затем конструктивно истолковываем. Конструирование и конструктивное истолкование сопоставлены контрафлексивно — как два одномоментно происходящих позиционных процесса. Конструирование без контрафлексивного ему конструктивного истолкования является досужей игрой разума. Интеллект начинается там, где исчезает этот разрыв «спекулятивной философии», где сама постановка такого вопроса принижает достоинство интеллекта до уровня разума.
В этом смысле конструктивная когнитология представляет собой контрафлексивную зависимость истолкования и конструирования. Конструирование не допустимо без истолкования, как истолкование без конструирования. Само по себе истолкование суть лишь обнаружение проблем и интерпретация иных теоретических конструктов применительно к истолковываемому. Само по себе конструирование лишь произвольное теоретизирование. Однако в их контрафлексивном единстве, в переходе от конструирования к конструктивному истолкованию и онтологической реконструкции предыдущих способов понимания и познания появляется совершенно новое качество — когнитологическое постижение.
В истории философии и науки существует огромная несправедливость. Вся слава достается тем теоретикам, кто привносит конструктивные картины мира в виде теорий. Однако их предшественники, своей интерпретацией в позиции истолкования обнажившие и сделавшие явными те или иные проблемы, очень часто остаются известны лишь специалистам. Все мы знаем Коперника, Дарвина, Эйнштейна как конструкторов новых мировоззренческих теорий. Однако их предшественников-истолкователей знают лишь специалисты. В этом смысле, обращая наше внимание на онтологическую позицию конструирования, мы пытаемся в том числе преодолеть историческую несправедливость, указав на принципиальную важность истолкования. Конструктивное истолкование в нашей Теории Виртуальности было бы недопустимо без тех представлений и знаний, в том числе из позиции истолкования, онтологической реконструкцией которых мы занимаемся.
Онтологическое обоснование, постижение и конструктивная эпистемология.
В ТВ мы получаем следующее представление об онтологическом обосновании. 1) Мы обнаруживаем фундаментальный онтологический подход — в ТВ это виртуальность, порождающая онтологическую позицию конструирования. 2) Мы различаем позиции этого подхода в ТВ как контрафлексивно сопоставленные конструктивную и истолковательную онтологические позиции.
ТВ мы получаем следующее теоретическое представление о постижении или конструктивной когнитологии. 1) В конструктивной онтологической позиции мы производим концептуальное усмотрение («структурное видение»), истолковывая которое, получаем семиозис. 2) Мы контрафлексивно различаем семиозис на конструкт-семиозис (конструктивная позиция) и метасемиозис (истолковательная позиция).
Мы получаем следующие теоретические представления о конструктивной эпистемологии. 1) Мы нормируем и конфигурируем конструкт-семиозис и метасемиозис в конструктивной онтологической позиции и через уровни нормирования в истолковательной онтологической позиции получаем сообразные уровням нормирования позиционные знания. 2) Позиционные знания либо в конструктивной позиции на уровне представлений замещают традиционные знания (онтологическая конструкция), либо в истолковательной позиции преобразуют традиционные знания (онтологическая реконструкция).
Понимание теперь оказывает различено на истолковывающее (герменевтическое) понимание и постижение, в своем усложнении представляющее конструктивное понимание, а объяснение оказывается различено на имманентное объяснение и концептуальное объяснение, которые соответствуют имманентной и концептуальной апперцепции, которую далее мы будем выражать конструктивно. Отсюда мы различаем онтологические (уровень представлений), эпистемологические (уровень знаний) позиции.
Так с конструктивным пониманием, построенном на постижении и усложнении фундаментальных представлений «структурного видения», связана конструктивная эпистемология, порождающая контрафлексивную сетевую сцепку смыслов позиционных знаний. Полагая из онтологической позиции конструирования виртуальность представлений как «структурное видение», мы осуществляем дальнейшее развертывание «структурного видения» в онтику актуальности, то есть начинаем «структурное усложнение» через различные уровни нормирования так, что каждый следующий уровень виртуально содержится в предыдущем. «Структурное усложнение» от одного уровня нормирования к другому мы производим из онтологической позиции конструирования. Каждый уровень нормирования подлежит конструктивному истолкованию (из онтологической позиции истолкования) в любой теоретической традиции, что позволяет нам вернуться в позицию конструирования и произвести онтологическую ее реконструкцию. Каждый уровень нормирования, начиная с континуумного, конфигурирует иные уровни нормирования через их релевантную взаимозависимость в онтологии, порождающую сети смыслов позиционного знания.
Онтологическое обоснование описано в главах «Структурное нормирование» и «Конструирование и контрафлексия». Постижение описано в главе «Структурное видение». Конструктивное понимание возникает при конструировании сложных онтологических образов и структур понимания из представлений постижения (в данном случае — из «структурного видения»). Истолковывающее понимание это то, чем мы занимаемся, всякий раз истолковывая сконструированное в конструктивном понимании. Имманентное и концептуальное объяснение мы будем детально описывать далее как технологические процессы имманентной и концептуальной апперцепций.
Раздел 2. Онтологические и онтические положения Теории Виртуальности
В этом разделе мы будем развивать Теорию Виртуальности, описывая второй и третий уровни нормирования. Здесь мы будем продолжать отвечать на вопрос: как допустимы представления о виртуальности.
ВИРТУАЛИЗАЦИЯ И АКТУАЛИЗАЦИЯ
Выше мы предложили основание для установления реальности — нормирование структуры как бывания. Здесь мы сделаем разграничение на первом онтологическом уровне нормирования — двух способов нормирования: актуализации и виртуализации.
Виртуализация — выход в отличенную позицию по отношении к иной — актуальной — структуре так, что виртуальность в силу своего изменяющегося в инаковости и потенциально более сложного структурирования оказывается активной в процессе изменения и метафорически «субъектной», самой сложностью, то есть воздействующей на актуальность. Изменение «обладает» энергетикой для воздействия, а сложность «обладает» способностью к воздействию на простое. А инаковость «обладает» способностью производить все изменения за пределами очевидности.
В этом смысле мы выходим на онтологический уровень «виртуальности» — мы употребляем не «изменяемая структура», а «изменяющаяся структура», придавая изменению не подлежащий, а субстанциональный характер. Именно «виртуальность» в термине «виртуальная реальность» придает «реальности» онтологический характер, ибо сама по себе реальность, будучи структурой бывания, не есть онтологичной. Так становится понятным название нашей работы «Теория Виртуальности» как «Теория усложняющейся в инаковости структуры бытия».
Теперь на поставленный в нашей работе «Вопрос Хайдеггера» вопрос — «Как всему присуще быть?» и ответ «Быть внове» — здесь мы отвечаем структурно: «изменяться через усложнение», «изменяться в виртуальности». Бытие суть изменяющаяся структура, в качестве своего изменения полагающая «бывание» не просто как различие безотносительно устойчивого Ничто и изменяющегося Бытия, но как их качественное различие: простое и сложное.
Понимание виртуализации должно быть связано с предельным использованием воображения. Мы не можем допускать и понимать реальность вне пространства и времени, пока мы применяем соразмерный нашей телесности способ нормирования структуры сущего — вещность, корпускулярность или частичность мира. Нам мешает проникнуть в понимании на онтологический уровень также мыслительная традиция — «предметное предстояние» и поясненное нами предстояние структуры или «структурное предстояние» как позиция истолкования в отношении сущего. Но если мы преодолеем эти три препятствия, мы достигнем собственно непредметного и некорпускулярного, неистолковывающего способа онтологического нормирования структуры как бывания в разграничении на виртуализацию и актуализацию. Гипотетически это представление достигается воображением.
Не имеет принципиального значения, посредством чего именно осуществляется виртуализация — стихийным процессом негэнтропии, самоконструированием сущего, индивидуальным человеческим сознанием, общими усилиями человеческой культуры. Негэнтропия — процесс, противоположный энтропии, означающий усложнение структуры безотносительно к ее выражению в объектах или процессах, безотносительно к какому-либо материальному уровню структуры, измеряемому телесностью человека (микромиру или макромиру). Какой процесс или каков источник нормирования виртуализации — все это оказывается безразличным к собственно самому всеобщему характеру виртуальности как таковой. Всякая изменчивая в инаковости структура является виртуальной по отношению ко всякой устойчивой в очевидности актуальной структуре, если представляется допустимой их связь.
Бытие оказывается таким образом всеобщим представлением об изменении в инаковости, которое охвачено единым взором во всем своем многообразии, сложности и взаимосвязи. Тем самым виртуальность приобретает онтологический статус как всеобщая изменчивость-усложнение в инаковости, противопоставленная устойчивой в очевидности актуальности. Эта сопоставленность виртуальности и актуальности таким образом приобретает тоже онтологический статус.
Нам не уйти от фундаментальных вопросов при этом, как бы мы не старались. Что порождает виртуализацию и какова ее цель? В предельном виде они звучат как старые вопросы — почему вообще есть сущее? и зачем есть сущее? Нам представляется, что Хайдеггер, поставив только первый вопрос, сильно упростил свою задачу. Итак фундаментально общий вопрос: как есть наличное?
Давайте напряжем свое воображение, как только сможем. Представьте себе, что первый вопрос «почему» — вопрос об абсолютной причине, а второй вопрос «зачем» — вопрос об абсолютной цели всего сущего. Конечно же никто не может знать ответов на эти вопросы ни из какого опыта. Ответ на эти вопросы допустим лишь посредством позиции конструирования онтологических оснований для каждой исторической эпохи. При сегодняшних знаниях, включая физику, теологию и философию, мы можем сказать, что допустимой есть ситуация, что эти два вопроса суть один вопрос. То есть абсолютная причина и есть абсолютная цель. Иначе говоря, в физическом представлении — «Большой Взрыв», в теологическом представлении — Бог, в философском представлении — основа основ или Абсолют, представляются не только абсолютной причиной, но и абсолютной целью.
В физическом понимании существует разграничение замкнутой Вселенной (Вселенная расширяется и сужается обратно в сингулярную точку до следующего «Большого Взрыва») и незамкнутой Вселенной (Вселенная только расширяется и постепенно «умирает»)[15]. Что мы видим в этих представлениях с философской точки зрения? В этих представлениях мы видим изъятие собственно человеческой деятельности из рассмотрения самой Вселенной. Нам представляется, что не существует никакого такого разграничения на замкнутую и незамкнутую Вселенную: Вселенная актуально незамкнута и виртуально замкнута. Это означает, что лишь совокупность мыслящих цивилизаций Вселенной в своем сложном и многомерном развитии приходят к такому уровню развития, что объединяясь с позиции нашего сегодняшнего представления (в редукции к нашему четырехмерному миру) в энергетическое единство — сингулярную точку — порождают «Большой Взрыв». Таким образом в теологии Бог — допустимо не что иное как сама совокупность мыслящих цивилизаций Вселенной в их будущем развитии через следующий «Большой Взрыв» и порождение новой Вселенной с новыми фундаментальными законами и отношениями, более или менее совершенная, нежели наша. Тем самым во всяком противопоставлении виртуализации и актуализации: актуальность всегда присутствие абсолютной причины, а виртуальность всегда присутствие абсолютной цели — как релевантность, то есть сведенность этого абсолютного отношения к данному ситуационному выбору соотнесения этих различных структур. И никакие философские ухищрения с позиции истолкования не способны представить данные фундаментальные отношения абсолютной причины и абсолютной цели более адекватно.
Поэтому виртуализация суть позиция конструирования в технологическом виде наличествующая как структурное нормирование, на которую мы встали в данной работе. Для теологов наша позиция суть позиция сообразная замыслу Бога. Для физиков наша позиция суть позиция гипотетического ответа на вопрос о замкнутой или разомкнутой Вселенной. Ну а для философов наша позиция — конструктивный поворот в философии: поворот от истолкования оснований к их конструированию.
Актуализация суть структурное нормирование некоторого допустимого и гипотетического содержания бытия до содержания структурированного как устойчивость. Актуализация есть сведение всеобщего содержания бытия к некоторой структуре, от которой может быть осуществлено отправление во все иные структуры, иначе нормированные на этом онтологическом уровне, то есть виртуальные.
Актуализация есть различие недопустимого, которое остается неактуальным, и допустимого, которое становится актуальным через соотношение с виртуальным в реальности. Это такой уровень воображаемой всеобщности бытия, где исчезает субъективность определений, как впрочем и их объективность. Именно поэтому, актуализация связана с вступлением сознания физического тела во временно-пространственный континуум. Это содержание не может быть сведено к грубому пониманию кантовских пространства и времени как субъективных форм чувственности. Дело именно в этом различии: физическое тело актуализовано в имманентной чувственности. Чувственность заслоняет своей силой иные реальности и делает актуальной лишь имманентную реальность.
Что же представляют собой виртуализация и актуализация как структурное нормирование бывания, создающие виртуальную и актуальную реальности?
Виртуализация — преодоление пространства-времени, последовательно-связного различия и целостности вещей или объектов структуры (инаковость). Произвольное «движение в структуре», не связанное с пространством и временем, не связанное с необходимостью двигаться связно, то есть от одного структурного элемента к другому в пределах уровня структуры или от одного к уровня структуры к следующему уровню по иерархии, не связанное с представлением о целостности. Виртуализация суть произвольность доступа любого элемента структуры к любому другому элементу структуры, безразлично на каких разных уровнях иерархии они находятся.
Актуализация — наоборот, устойчивость в пространстве и времени, устойчивость как последовательная связность структуры, устойчивость как фиксированная целостность вещи или объекта (очевидность). Актуализация проявляется в фиксировании самоконструирования виртуальности как того, что приобретает устойчивость в результате спонтанного виртуального произвольного структурного комбинирования. Актуальность суть обретение устойчивости структурой как связанными структурными элементами, подлежащими затем истолкованию.
Почему выбираемый нами дуализм является боле адекватным, нежели традиционные: материя и сознание, бытие и мышление, бытие и время, диссипативная и сложно-хаотичная структура?
«Материя» и «сознание» (большая традиция) являются довольно грубым предметным феноменологическим различением. Материя содержит как устойчивые, так и самоорганизующиеся структуры. Сознание является в одно и то же время и отражением, и преобразованием. Предметизация попарно соединенных разных процессов даже в их диалектическом толковании не позволяет видеть собственно сложность этого отношения.
«Бытие» и «мышление» (большая традиция) является более адекватным, поскольку представляют собой процессное различие, допускающее нефеноменологическое и непредметное толкование. Однако бытие осмысливается в мышлении как собственно бытие, а мышление само принадлежит бытию как его собственный процесс в его основанности. И в процессном отношении всегда необходимо искать способ направленного указывания для их различения: поток времени, поток сказа языка.
«Бытие» и «время» (Хайдеггер) являются еще более адекватными для порождения организующего различия через «временность» как поток, как история, как человек и как язык. Тем «самым» время допускает большее многообразие способов указывания, позволяющих истолковывать «бытие» более адекватно. Тем не менее «время» само является имманентным сознанию, и вневременны́е структурные процессы этой оппозицией осмыслить не удается. При этом впервые в этой традиции ее же средствами проявляет себя неадекватность онтологии с точки зрения онтологической позиции — истолкования.
«Диссипативная» и «сложно-хаотичная» структуры (Пригожин) прежде всего не зря осмысляются в то же время как системы. Неразличение структур и систем являются одной из важных проблем у Пригожина. При этом диссипативные структуры как устойчивые состояния, возникающие в результате диссипации (рассеивания) энергии, которая поступает извне, исследуются очень хорошо. А «сложно-хаотичные» структуры и «бифуркация» как точка преобразования структуры, иное состояние которой в результате такого преобразования предсказать принципиально невозможно — являются загадочными и непонятными. То есть именно те процессы, которые как раз и являются самыми интересными, у Пригожина выведены за рамки рассмотрения.
В СМД-методологии в различии систем процессов, связей, функций, морфологии и материала мы обнаруживаем предпонимание конструктивного подхода к структуре как допустимой к разному способу конструктивного выражения.
Для понимания виртуализации неважно, на каком уровне структуры она происходит, и сколько уровней сложности структуры она охватывает. Для понимания виртуализации неважно, является ли она активностью сознания или самодвижущимся процессом преобразования. Как и для понимания актуализации является неважным ее дальнейшее включение в более простые структуры — актуальность так и остается актуальностью породившего ее процесса виртуализации.
Что же выступает фундаментальным основанием для виртуализации-актуализации?
Единицы структуры или конструктивные единицы структуры: связь, дирекция, подобие. Эти структурные единицы не вполне отвечают нашим представлениям, почерпнутым из мира вещей. Нам кажется, что единицы это самые мелкие части целого. Однако в представлении о структуре из позиции конструирования наши вещные аналогии не подходят. Каждая из структурных единиц конструируется из онтологической позиции — связь (связывание), дирекция (направление), подобие (уподобление).
Связь суть общее представление об отнесении элементов структуры или их совокупности (совокупностей) к любому другому элементу структуры или их совокупности (совокупностей).
Дирекция суть общее представление о любом направленном отнесении совокупности (совокупностей) к любому другому элементу структуры или их совокупности (совокупностей).
Подобие суть общее представление об удаленном тождестве-в-различии, то есть различенной похожести в отнесении совокупности (совокупностей) к любому другому элементу структуры или их совокупности (совокупностей).
Структурные единицы — дирекция, связь и подобие; структурные элементы — объекты, аспекты и атрибуты, аспекты аспектов (атрибуты атрибутов); структурные акты — соединение-разъединение единиц и/или элементов.
Ни связь, ни дирекция, ни подобие не есть объекты, поскольку на данном уровне развития мышления-понимания мы не можем ни задать внутреннее их различие для трансцендентального единства их как объектов, ни задать внешнее трансцендентное предстояние в качестве хоть какого-либо опыта взаимодействия. Грандиозная фундаментальность этих конструктивных единиц структуры состоит в том, что из них через виртуально-актуальное сопоставление сконструирован весь мир.
Именно с этими конструктивными единицами структуры связаны новейшие фундаментальные математические теории: связь (теория паттернов), направление (дирекция в пространственном понимании — теория графов, теория категорий), подобие (теория фракталов). Увидеть взаимосвязь этих современных теорий означает увидеть новую онтологию фундаментальных единиц структуры.
При этом онтологией являются вовсе не единицы структуры — они элементарные начала онтологии, но в них нет энергетики дальнейшего движения содержания, каковая есть в виртуальности. Поэтому виртуальность суть неочевидный способ организации связей, дирекций и подобий, контрафлексивно сопоставленный актуальности как суть очевидному способу организации связей, дирекций и подобий.
Конструктивные элементы — объекты и разноразмерные аспекты-атрибуты — суть содержание виртуальности, привнесенное ее сопоставлением актуальности. Собственно поэтому только конструктивные единицы чисто виртуальны.
Виртуальность — прерывание очевидной актуальности как способ ее изменения, организации, усложнения в инаковости — самоизменения, самоорганизации, самоусложнения. Это очень необычное утверждение, тем не менее, чем больше мы над этим размышляем, тем больше нам это кажется постижимым: в каждом своем изменении, в каждом движении, в каждой организации или реорганизации структура находится за пределами очевидности в инаковости: за рамками пространства-времени, вне последовательной связности, за пределами любой целостности вещей или объектов — в виртуальности. Виртуальность суть конструктивное изменение-усложнение, а не актуальный процесс. Виртуальность как процесс в актуальности «поймать» нельзя, для этого необходимо специальное «структурное видение» и специальным образом построенное виртуальное мышление.
Виртуализация и актуализация это не только «появление из тумана нечто, постепенно становящегося снежинкой»[16]. Всякое смутное изменение-усложнение происходит в виртуальности как конструирование нечто и лишь в актуальности оно постепенно обретает образ «снежинки» как объекта. Однако виртуализация и актуализация представление еще более фундаментальное — любой актуально-виртуальный позиционный процесс структуры, где объекты допустимо вообще не выделены, а усмотрены лишь позиции и структурные единицы их конструктивного выражения.
Виртуализация и актуализация суть позиционные процессы изменчивости в инаковости или устойчивости в очевидности структуры на разных уровнях, где мы можем соединить каждое из таких позиционных процессов в нечто позиционно противопоставленное и нормировать каждое из них хотя бы каким-либо отличительным образом, не обязательно через различение их на объекты. Виртуальная реальность — реальность вне пространства-времени, вне последовательной связности структуры, вне целостности вещей или объектов. Актуальная реальность — реальность в пространстве и времени, в последовательной связности структуры, в различении целостностей.
Таким образом, вопреки господствовавшему долгое время представлению о реальности как лишь объективной реальности, мы утверждаем, что реальность нормируется онтологически до различения структуры на объекты. К примеру, граф, фрактал или паттерн — не вполне являются объектами. Тем не менее они суть допустимая на уровне теории способность к нормированию структуры реальности на дообъектном уровне.
Так в результате виртуализации и актуализации как двух разных способов нормирования структуры как бывания на онтологическом уровне мы получаем два представления о реальности — виртуальную реальность и актуальную реальность.
ПОСТИЖЕНИЕ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
При выражении основных представлений виртуальности мы произвели онтологическое нормирование, в результате которого, используя разные способы онтологического нормирования — виртуализацию и актуализацию — мы получили представления о виртуальной реальности и актуальной реальности. Теперь мы кратко опишем виртуальную и актуальную действительности.
Виртуальная реальность не есть ни один из возможных миров реальности. Ее отношение с актуальностью не модально. Ее отношение с актуальностью виртуально. Виртуальность есть, прежде всего, инаковость, трансцендентность, принципиальная непознаваемость по законам актуальной реальности, однако она достижима за счет виртуализации самих законов актуальной реальности.
Виртуальная реальность не имеет модальных характеристик, потому что ее характер связи независим от модального, — она есть не реальность, не действительность, не необходимость и не возможность. Виртуальность — такое отношение реальности, которое характерно лишь для допустимых объектов вне противопоставления «материальное — идеальное», и является воображаемым, создаваемым концептуально, конструируемым. Любое содержание виртуальной реальности выступает как никогда и в принципе невозможное в актуальной реальности, и лишь поскольку оно невозможно[17], постольку оно виртуально.
Виртуальная реальность суть такое преобразование структуры, когда она оказывается вне пространства и времени, вне последовательной связности ее элементов через упорядочивание, вне целостности вещей или объектов. Такое преобразование структуры сразу же порождает актуальную структуру, то есть такую, которая снова как бы возвращается в пространство и время и становится устойчивой уже в иной последовательной связности упорядочивания, в иных формах целостности вещей или объектов. Виртуальная реальность — конструктивно нормированный позиционный процесс в «структурном видении».
Виртуальная реальность возникает из отношения виртуальности при его понимании, выражении или использовании в актуальной реальности. Виртуальная реальность не есть нечто принципиально новое со времен Дунса Скота, однако нам понадобилось создать виртуальную компьютерную модель мира, чтобы виртуальная реальность озадачила человека и предъявила себя в качестве проблемы.
Виртуальная реальность связана с актуальной реальностью, но эта связь непостоянна, неоднотипна, различна. Виртуальная реальность существует релевантно в конкретной данной структуре, которую мы по тем или иным причинам рассматриваем. С точки зрения релевантности виртуальная реальность может быть релевантной какой-то определенной актуальной реальности, с точки зрения ее референтности с этой актуальной реальностью — реферирующей и нереферирующей, в референтности — соответствующей и несоответствующей, уподобляющейся.
Виртуальная реальность не есть модель, ибо ее содержание не имеет задачи воспроизводства подлинного соответствия, но, наоборот, воспроизводство несоответствия, допустимость независимого оперирования объектами внутри виртуальной реальности, допустимость реферировать ее к актуальной реальности только тогда, когда сама референтность релевантна выполняемой задаче.
Нам необходимо разграничивать позиционное противопоставление виртуальной и актуальной реальностей, которые суть содержательно нормированы на онтологическом уровне и противопоставление виртуальной и актуальной реальностей, которое нормированы на морфологическом уровне, то есть там, где уже есть объекты. Всегда, когда мы будем говорить об объектно-атрибутивном содержании виртуальной и актуальной реальности, мы будем иметь в виду морфологический технологически-апперцептивный уровень нормирования. Содержание виртуальной реальности на технологически-апперцептивном уровне нормирования не элементное, а объектно-атрибутивное. Объектами виртуальной реальности выступают любые объекты реальности, но находящиеся в каких-то особых связях друг с другом, что позволяет их рассматривать как виртуальную реальность.
Виртуальная реальность — попытка технологического постижения проблемы Ильенкова[18] — проблемы идеального и материального. В этом смысле идеальное есть свойство материи в самой себе предметно противопоставлять самое себя и в этом осуществлять движение как способ существования материи. Виртуальное не есть нематериальное, оно есть иное материи, ее, если хотите допустимость с точки зрения структуры, где предметные идеальные границы разрушены, а структурированные содержания свободно перетекают друг в друга. Это коренное отличие виртуального отношения от идеального. Виртуальность противостоит актуальной реальности (виртуальное-актуальное) с точки зрения реструктурирования последней.
Актуальная реальность выступает как данная структура (устойчивая, очевидная, рассматриваемая, усматриваемая, вовлекаемая в дело, выступающая средой и содержанием всей реальности вообще). Виртуальная реальность выступает как отношение иных структур к данной структуре, как допустимость иного реструктурирования реальности, которая потенциально всегда здесь и сейчас, и не может быть вовлечена в дело лишь в силу того, что именно актуальная реальность является доминирующей, навязывающей свое содержание всей реальности вообще. Виртуальная реальность таким образом оказывается не просто всеобщим содержанием усложняемости структуры, но часто еще и скрытым, неочевидным содержанием.
Виртуальные реальности бывают вовлекающие и невовлекающие. Невовлекающие VR характерны некоторой дистанцией от них субъекта, которая позволяет оценить подобную VR как конструкт-реальность, реальность целевого объектного назначения. Вовлекающие VR характерны отсутствием хотя бы для одного субъекта дистанции от VR, т.е. его вовлеченностью в VR, которая поэтому может быть названа реальностью целевого субъект-назначения (например, игры, идеологии, инсинуации, интриги, аферы, перформативы). В ТВ рассматриваются в основном невовлекающие VR. Вовлекающие VR рассматривают как прикладные проблемы ТВ[19].
Виртуальная реальность формализуется через невещной, нерядоположенный перечень объектов и их атрибутов виртуальной и актуальной реальностей, указанием их референтности и ее типа. Предыдущие способы формализации оказываются малоподходящими.
Формализация через исчисление предикатов не позволяет связно оперировать с другими предикатами и субъектами в силу того, что предикат следует за языком, для которого действие — объект языка, а не само — атрибут этого объекта. Формулируемое представление о виртуальной реальности дважды изменяет предикативное отношение: первый раз тем, что переворачивает его — от P(x) к X(p), а второй раз тем, что устанавливает связь с иными атрибутами этого объекта X(p,q,r...). Так структурно нормированное предикативное отношение в Теории Виртуальности рассматривается как атрибутивность.[20]
Формализация через теорию множеств не позволяет различать атрибуты объектов и сами объекты, от чего проистекает ускользание множества в бесконечность иерархической структуры, из чего следует, к примеру, парадокс о множестве всех множеств. Формулируемое представление о виртуальной реальности дважды изменяет отношение множества: первый раз тем, что устанавливает строгое различие между множеством атрибутов и множеством объектов, а второй раз тем, что устанавливает для них строгие условия релевантности. Так измененное отношение множества в ТВ рассматривается как ассоциативность для множества атрибутов, для множества объектов ТВ вскрывает принципиально «немножественное» отношение — событие (отношение объектов внутри AR) или факт (реферирующее к AR отношение внутри VR). Объекты не имеют друг с другом отношения предикативности, где другой объект поглощается предикатом, поскольку предикат также связан с процессом — как внутри объекта, так и между объектами.
В Системо-МыслеДеятельностной Методологии (СМДМ) «действительность» — это проекция различного природного и общественно-исторического содержания на выделенную в мыследеятельности ту или иную структуру. В ТВ действительность суть нахождение разных реальностей актуально-виртуальных пар в позиционно разных представлениях. Более того, вслед за Г.П.Щедровицким[21] мы можем различать интерпретации любого содержания в следующих действительностях: 1) процессов, 2) функций, 3) связей, 4) организованностей материала или морфологии и 5) материала. То есть мы различаем атрибутивные свойства и функциональные отношения (функциональные свойства). Процессы, функции, связи, организованности материала и сам материал задается актуально-виртуальной парой реальностей с их релевантно-референтными отношением и транзитностью содержания.
Щедровицкий отмечал несколько обстоятельств. Во-первых, функции и связи близки, похожи, иногда переводимы друг в друга, но все-таки разные. Во-вторых то, что мы мыслим как внутренние связи или процессы, на самом деле может быть результатом внешних связей или процессов, а внешние функции другой системы или систем могут выглядеть как атрибутивные свойства этой системы. В-третьих, есть аддитивные свойства, когда сумма свойств частей соответствует какому-то из свойств целого, и неаддитивные.
Мало того, к предложенным Щедровицким действительностям мы можем добавить еще две — 6) действительность внешних свойств-функций материала или внешних связей, то есть внешняя актуальность и 7) действительность внешних удаленных процессов, куда включен материал или удаленных организованностей материала (внешней морфологии), то есть внешняя трансактуальность. Кроме того, действительность отнесения (референции, дирекциональности) представляется нам тоже «кандидатом на действительность», поскольку отнесение уже не связь, но еще не отношение, к тому же она есть не функция и не процесс.
Таким образом мы вводим различение внешней действительности актуальной и внешней действительности трансактуальной. Заметьте, что 6-я действительность актуальности является представлением о внешних функциях и внешних связях, где различие между внешними связями и внешними функциями материала теряется. 7-я действительность трансактуальности является представлением о внешних удаленных процессах, куда вовлечен материал, и удаленных организованностях материала (внешней морфологии), где различие между удаленными процессами и внешней морфологией тоже теряется.
Соответственно рассмотрение мира в семи действительностях может являться «системным» в новом смысле, в смысле актуально-виртуального отношения, где предыдущие пять действительностей выступают в актуально-виртуальном моделирования на уровне аспектно-атрибутивного содержания (более подробно об этом — в главе «О системной редукции Теории Виртуальности»). Однако термин «системность» — уже чужой для ТВ.
Сообразно этому, мы должны само установление понятий задать как позиционное, из разных действительностей, предложенных нами — актуальной и виртуальной. Позиционно-структурное установление понятий — такое установление содержания понятия, когда оно зависит от того, где мы выбрали позицию рассмотрения: в актуальной реальности или в виртуальной реальности. Типичным применением такого установления понятий является позиционное различение одного и того же содержания из разных позиций — актуальный объект и актуальное событие; аспект актуального события и атрибут актуального объекта; актуальный объект и виртуальный объект; трансактуальный объект и трансвиртуальный объект, трансактуальный аспект и трасвиртуальный атрибут — попарно суть одни и те же понятия, определенные из разных позиций рассмотрения[22]. В ТВ доминирующая позиция усмотрения и рассмотрения — виртуальная реальность.
СТРУКТУРНЫЙ КОНТИНУУМ
Онтологический уровень нормирования выражает различие в его самом фундаментальном содержании — как различие устойчивых в очевидности (актуальных) и изменчивых в инаковости (виртуальных) структур. Однако реальностное нормирование этих структур некоторым сопоставленным образом сразу же порождает прообразы континуума: объединение актуальных и виртуальных реальностей в пары — актуально-виртуальные континуумы. Только на континуумах допустимо, как это будет показано в дальнейшем, функционально выражать пространственно-временны́е отношения. А значит только континуум допустимо функционализировать как сущее — то есть выражать как онтику.
Так в онтике виртуализация суть преобразование в многообразии реальностей, а актуализация суть спецификация этих реальностей с точки зрения различения оснований их устойчивости — в непрерывном актуально-виртуальном структурировании — континууме.
Это и есть фундаментальное свойство мира — быть виртуализованным-актуализованным в континууме, то есть в продолжительном пространстве актуальности, где сама эта актуальность является затухающей по отношению к актуальной структуре. Виртуализация есть поддержание посредством виртуальности затухающей актуальности «привязкой» к собственной актуальной структуре, по отношению к которой любая затухающая актуальность есть реферируемой в той или иной степени, но равно релевантной. Тем самым мы вплотную подходим к континуумному нормированию структуры как бывания.
Континуум суть непрерывно-протяженное образование. Внутреннее различие континуума и способ понимания такого различия является проблемой континуума.
Для дальнейшей работы мы предлагаем представление о структурном континууме. Структурный континуум не является вещественным образованием: теоретическое представление о нем находится вне оппозиции «материальное — идеальное». Структура в конструктивной позиции на одном уровне нормирования контрафлексивно различается на актуальную и виртуальную. Это не означает, что мы берем некоторую структуру и разделяем ее вещественно-материально на актуальную и виртуальную, а затем объединяем эти части в континуум. Это означает, что одна и та же структура в конструктивной позиции различается как находящаяся в пространстве-времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов (актуальная) и находящаяся вне этих отношений (виртуальная). Объединение этих контрафлексивных состояний одной и той же структуры, то есть объединение реальностей одного уровня нормирования на ином уровне нормирования, представляет собой структурный континуум. Виртуальность — не процесс и не бифуркация. Виртуальность — изменчивость структуры за пределами пространства-времени, последовательной связности, целостности вещей или объектов. Таким образом, мы не объединяем различия структур-систем Пригожина и Щедровицкого, а онтологизируем это различие.
Различие между актуальной и виртуальной реальностью структуры не есть вещественной или материальной разрывностью структуры, но есть разрывностью ее контрафлексивных реальностей. Так понятый структурный континуум, на наш взгляд, ближе всего к понятию «физического вакуума», который в физике представляет собой континуум. В вакууме «виртуальные частицы» рождаются и уничтожаются, сохраняя таким образом динамическую симметрию. При этом «вакуум» — ключевое физическое представление, через которое осмысливается вещество и сама материальная основа мира в его делимости-неделимости как континуум, обладающий динамической симметрией.
Что такое структурный континуум с точки зрения нормирования? Структурный континуум суть соединение нормированных через связности и размерности реальностей посредством референции (референтности), которая указывает дирекциональность преобразования. Так актуальная реальность является конструктивным выражением устойчивости структуры, виртуальная реальность является конструктивным выражением изменчивости структуры, а референтность является конструктивным выражением дирекциональности преобразования от устойчивости к изменчивости. Структурный континуум — видение структуры в ее контрафлексивности: сопоставленной через референтность актуальной и виртуальной реальностей. Структурный континуум это одномоментная концептуализация и связей (связности), и функций (размерности), и процессов (референтность), и морфологии (соотношение связностей и размерностей в реальностях), и самого материала (континуум актуальной и виртуальной реальностей). Однако все эти сущности — связи, функции, процессы, морфология и материал — являются виртуально-структурно онтологизированными.
Теперь мы предложим теоретическое представление о структурном континууме.
Всякий структурный континуум из позиции конструирования суть либо нормированная реальность, либо иначе нормированное соединение контрафлексивных реальностей.
Отсюда четыре основных характеристики структурного континуума:
1) конструктивность — онтологически нормированное различие структуры из конструктивной позиции как актуальность (устойчивость, очевидность) и виртуальность (изменчивость, инаковость);
2) нелинейность — нормирование актуальной и виртуальной структур как реальностей, то есть через связности и размерности их внутреннего содержания;
3) контрафлексивность — связности и размерности одной реальности сопоставлены соответственным связностям и размерностям другой реальности;
4) дирекциональность — соединение актуальной и виртуальной реальностей через направленную многопотоковую референцию (референтность), каждый поток которой соединяет между реальностями контрафлексивные пары связностей и размерностей.
Здесь и далее мы будем понимать под континуумом преимущественно структурный континуум, созданный на основе данных положений.
Как же решается проблема, которую ставил еще Лейбниц — проблема о скачках в природе? Иначе говоря, мы должны ответить на вопрос: как допустимы скачки в таких объединенных в континуум реальностях? Для ответа на этот вопрос, мы должны представить себе реальности не просто как абстрактную структуру, а как структуру в контрафлексивности устойчивости-изменения, то есть как этапы изменения виртуальной структуры и различные состояния устойчивости актуальной структуры. Различие внутренних связно-размерных содержаний двух контрафлексивных реальностях будут указывать содержание «скачка», а референтность между контрафлексивными реальностями будет указывать на направление «скачка» с точки зрения преобразования структуры. У Лейбница, да по сути и у последующей досистемной философии, таких инструментов не было. Однако системный подход, и особенно СМД-методология, предлагает такое представление — «позиционная ситуация» (СМДМ) или «состояние» (Пригожин). Мы же делаем одно существенное прибавление: рассматриваем континуум как цепь контрафлексивных состояний различных реальностей: актуальной и виртуальной — то есть так мы нормируем лейбницевские «скачки в природе».
Пусть континуум состоит из актуальной и виртуальной реальностей, причем AR1 будет начальным состоянием актуальной реальности (одно устойчивое состояние), а AR2 будет следующим состоянием актуальной реальности (другое устойчивое состояние); VR1 будет начальным состоянием виртуальной реальности (одно изменяющееся состояние), а VR2 будет следующим состоянием виртуальной реальности (другое изменяющееся состояние). Тогда контрафлексивная структура континуума будет представлена следующим образом:
AR1-VR1-AR2-VR2
Такие контрафлексивные структурные континуумы мы называем многопозиционными континуумами. Заметьте, что мы чередуем состояния актуальной и виртуальной реальности так, что изменение одной влечет за собой изменение другой, при этом первая виртуальная реальность порождает иную актуальную реальность как иное устойчивое состояние. Так у нас впервые проявляется конфигурирование — создание континуума приводит к изменению нормирования на онтологическом уровне.
Каждая из реальностей допустимо нелинейно нормирована на объекты и его аспекты (атрибуты). Контрафлексивное сопоставление реальностей также предполагает и сопоставление соответствия нелинейной их структуры — связности и размерности — через референтность. Например, некоторый актуальный объект с аспектом как одна связность и две размерности (размерность объекта и размерность аспекта) являются сопоставленными через референтность в виртуальной реальности соответственному виртуальному объекту с соответственным атрибутом: [O1(a1…)]→(O'1(a'1…)), где стрелка указывает дирекциональность референтности. Здесь тоже проявляется конфигурирование. Количество контрафлексивных соответствий связностей и размерность определяет количество потоков референтности[23]. При этом нужно помнить, что на уровне континуумного нормирования еще нет никаких объектов и аспектов (атрибутов), а есть некоторые «оболочки» или «вакантные места» в реальностях для связностей и размерностей в виде объектов и атрибутов, а также «каналы» для многопотоковой референтности. Так обнаруживается неиерархический характер структурного нормирования: любой уровень нормирования представлен как допустимое усложнение других уровней нормирования и наоборот.
Теоретическое представление о конфигурировании весьма важно. У нас конфигурирование является более сложным, нежели то, что под ним понимал Георгий Петрович Щедровицкий. «Конфигурирование» у нас вовсе не «конфигуратор» как «система систем», то есть как способ адекватного объединения систем по различным основаниям в единую систему, а связь различных уровней нормирования структуры, создаваемая из позиции конструирования безотносительно к допущению целостности каждой из входящих структур и безотносительно к допущению целостности совокупно всех нормируемых структур.
Таким образом, структурный континуум предполагает различные уровни нормирования: онтологическое, континуумное и т.д. — этот тот самый скачек, который делает не природа, а та самая сила, которая сообщает природе усложнение. Что это за сила? Эта сила — «виртуальность» — свойство различных структур взаимодействовать со структурами иного уровня, иной иерархии, то есть иными структурами. Виртуальность оказывается онтологическим основанием (изменением-усложнением), порождающим референтно-процессный характер континуума.
На континуумном уровне нормирования мы строим единый континуум и структурируем этот континуум за счет безотносительного к упорядочиванию различия: виртуальная реальность — актуальная реальность. Такие актуально-виртуальные пары или континуумы Теория Виртуальности называет когнитологическими моделями. ТВ при посредстве использования вербального языка в качестве конструктивного истолкования пытается строить не эвристические или даже эпистемические, но когнитологические модели, дающие содержание для вербального языка. Не вербальный язык представляет теперь континуум, но онтологическая модель, которая конструирует сам вербальный язык, представляет и структурирует континуум. Так возникает действительность континуума.
Структурный континуум из позиции конструирования мы предполагаем как базовое выражение структуры за пределами пространства-времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов. И только последующая функционализация структурного континуума в феноменологическом содержании, как это будет показано, позволит создавать феноменологически-апперцептивные континуумы, чтобы выразить саму апперцепцию, или нефеноменологически-неапперцептивные континуумы, чтобы выразить «перемещения во времени». Структурный континуум суть не что иное как дообъектное нормирование самих пространства-времени и их различения через реальности. Так представление о структурном континууме позволяет выражать дообъектное концептуальное содержание за пределами человеческого восприятия мира в структурно-континуумной онтологизации.
Структурный континуум представляет собой структурное нормирование второго уровня — создание из виртуальной и актуальной реальностей релевантной и референтной актуально-виртуальной пары реальностей или релевантно-референтной структуры реальности. Это представление позволит нам в дальнейшем функционализировать континуум в структуре апперцепции.
РЕЛЕВАНТНОСТЬ И РЕФЕРЕНТНОСТЬ
Итак напомним, что мы уже проделали с точки зрения нормирования структуры как бывания через реальности. Во-первых, мы разграничили на онтологическом уровне нормирования виртуальность и актуальность. Произведя виртуализацию и актуализацию, мы получили в результате этого нормативного действия виртуальную реальность и актуальную реальность. Во-вторых, на континуумном уровне нормирования мы указали на допустимость создавать структурный континуум из пар «виртуальная реальность» и «актуальная реальность».
Когда мы попытаемся понять содержание теоретического представления о релевантности, то мы получим два связанных понимания: обыденное — «отношение к делу», и в релевантной логике — «содержательная зависимость антецедента и консеквента». Давайте попытаемся продвинуться дальше, чтобы получить нужное для нас структурное представление о релевантности.
Связь в континууме устанавливается чистым указыванием одной структуры и другой структуры. Релевантность суть связь, то есть отнесение, предполагающее соотнесение. Однако что это за подобие? Понятно, что прежде всего это соотнесение входящих в континуум реальностей с точки зрения их структуры.
Как может быть установлено соотнесение между структурами? Через различение связности и размерности: то есть как соотнесение некоторых связных частей структуры с точки зрения их размерности, прежде всего с точки зрения буквального понимания: как способа связывания и как размера. А также через сопоставление связности и размерности в их направленном соотнесении — дирекциональности. Здесь проявляются единицы структуры — связь образует связность, подобие образует размерность, а дирекция образует дирекциональность.
Кроме того с точки зрения представления о структурном континууме о взаимозависимости уровней нормирования на всех уровнях сложности континуумной структуры реальностей, мы должны говорить также и о связи уровней нормирования, об их подобии.
Релевантность суть такая связь виртуальной структуры и актуальной структуры в структурном континууме, при которой различные уровни нормирования для различных структур реальностей, входящих в континуум, и само континуумное нормирование являются достижимыми. В конструктивной позиции по отношению к структурному континууму «быть релевантным к...» обозначает «быть нормативно достижимым для...». То есть внутренняя связность, размерность и дирекциональность частей структуры порождает связность, размерность и дирекциональность между этими частями структуры — это и есть релевантность.
Если понимать релевантность только относительно уровней нормирования безотносительно к взаимозависимости структур актуальной и виртуальной реальностей, то она проявляется как конфигурирование.
Если понимать релевантность только относительно достижимости структур актуальной и виртуальной реальностей в дирекциональной дистанции безотносительно к взаимозависимости уровней нормирования, то она проявляется как релевантный трафик.
Трафик релевантности — изменение релевантности в континуумах за счет комбинаторики актуальных и виртуальных структур-реальностей, и связанное с этим взаимозависимое изменение разноуровневого нормирования. В функциональном нормировании трафик релевантности также означает еще и функциональное изменение входящих реальностей относительно базовой структуры реальности, о чем далее мы еще будем говорить.
Релевантность еще не есть дирекциональность между структурами, но релевантность онтологически порождает дирекциональность, структурное выражение содержания, «информационную» связь всего со всем (в некоторых эзотерических концепциях информации).
Виртуальные реальности бывают релевантные и нерелевантные. Нерелевантные виртуальные реальности суть такие, где связь некоторой структуры не установлена ни с какой структурой или такая связь каким-то образом изменяется в процессе рассмотрения.
Референтность суть отношение, где в установленной релевантной связи структур актуально-виртуального континуума происходит дирекциональное (интерпретативное, реализующее, сущностное) достижение подобия в связно-размерном содержании самих реальностей. Что же такое референтность онтологически? Референтность суть онтологизация дирекциональности как преобразования структуры. Дирекциональность структуры всегда неочевидна, как бы «спрятана», свернута в связности и размерности, которые всегда можно усмотреть. Дирекциональность не всегда можно усмотреть. Чтобы дирекциональность оказалась подлежащей усмотрению, структура должна оказаться в процессе преобразования вне пространства-времени, в виртуализации. В актуальной структуре никакой дирекциональности усмотреть нельзя. Референтность между актуальной и виртуальной структурами из конструктивной онтологической позиции полагается нами как технология конструирования структур в процессе преобразования, где мы видим не только связности и размерности актуальной и виртуальной структуры, но и фиксируем дирекциональность через референтность между ними — особый референтный (позиционный) процесс, который является представлением конструктивным и чисто структурным, в принципе не совпадающим с традиционным пониманием процесса как пространственно-временного контекста и предметно-временно́й последовательности.
Реальности в континууме бывают релевантными реферирующими и релевантными нереферирующими. Нереферирующие реальности это те, где процесс уподобления содержания между реальностями отсутствует. Нереферирующие релевантные реальности континуума обладают демонстрационным свойством трансцендентности непознанного, они, таким образом, открытые прорывы в это непознанное, получаемая дискретно информация о непознанности в-себе-бытия, подобно апориям Зенона. Нереферирующие релевантные реальности имеют всегда эвристическую мощность, которая поддерживается иногда на протяжении исторически большого отрезка времени.
Референтность бывает интерпретирующая
(соотносимость на соответствие VR к релевантной актуальной реальности) AR
VR, реализующая
(соотносимость на соответствие актуальной реальности к VR, превращение VR в
среду анализа относительно реальности, которая в таком случае выступает
предметом анализа, и где происходит реализация) AR
VR, сущностная (две
предыдущих соотносимости в их единстве) AR«VR.
Направление референтности всегда указывает от изменяющего к изменяемому, оно
совпадает с процессом транзита объектно-атрибутивного содержания в реальностях.
Трафик референтности — изменение референтности в разных ав-парах многопозиционных континуумов за счет трех типов референтности. Референтность суть установление направления релевантной связи (дирекциональности) и некоторого содержательного транзита подобия связанных структур реальности. Референтность не совпадает с релевантностью, однако релевантность является предусловием референтности и частью ее содержания. Референтность суть актуальное наличие отношения взаимодействия, в то время как релевантность означает потенциальность такого отношения, которая подразумевается, но еще не установлена на референтном уровне.
В позиции конструирования «быть референтным к...» обозначает «быть структурно соотносимым с...». Соотносимость в содержательном значении может быть понята как соответствие. Но это не адекватное, не буквальное, не эквивалентное соответствие, это релевантное соответствие в области, обозначенной VR, и выраженное через виртуальность, через инаковость, т.е. это трансцендентное соответствие. Референтность соотносится с отношением, корпускулярным выражением содержания[24].
Наконец, как мы позже покажем в выражении морфологического (технологически-апперцептивного) нормирования, референтная транзитность задается воспроизведением одной объектно-атрибутивной структуры в другой объектно-атрибутивной структуре актуальности или виртуальности. В референтной транзитности мы получаем представление об транзитных и нетранзитных континуумах. К примеру континуумы AR→VR→AR и VR→AR→VR являются транзитными, а континуумы AR→VR←AR и VR←AR→VR являются нетранзитными.
Позже в связи с технологическим процессом апперцепции (имманентной и концептуальной) мы покажем эти отличия технологически. А сейчас еще раз опишем кратко операции, которые относятся нами к релевантности и референтности: 1) релевантность или чистое отнесение суть связь актуальности и виртуальности как связь уровней нормирования; 2) референция или типология дирекционального отнесения суть направление такого актуально-виртуального отнесения; 3) различение или соотнесение суть появление структурного содержания актуальности и виртуальности, которое еще не превращает референцию в референтность; 4) подобие или отношение суть дирекциональное сравнение содержательных актуально-виртуальных структур сообразно типу референции, превращение референции в референтность; 5) транзитность (транзитная референтность) или соотношение суть перенос объектно-атрибутивного содержания между актуальными и виртуальными структурами в направлении референции, то есть сообразно ее типу. В технологическом процессе апперцепции эти различия мы опишем более детально.
Наконец, релевантность является пониманием, которое возникает именно на континуумном уровне нормирования. На следующих уровнях нормирования — функциональном, морфологическом, материла — релевантность уже выступает как усмотрение. В этом смысле нам нужно отличать релевантность как самоконструирование и усмотрение, как конструирование с более сложного уровня нормирования. Усмотрение суть проявление релевантности с более сложной позиции-уровня структуры по отношению к более простым ее уровням. Процессы самоконструирования достаточно широко исследованы Пригожиным, хотя мы не согласны с тем, что такое структурное самоконструирование может быть описано только с системной точки зрения. В Теории Виртуальности мы показываем, что структурные отношения подвергаются самоконструированию независимо от их системного упорядочивания в целостность.
КОНТИНУУМ-АППЕРЦЕПЦИЯ — ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ НОРМИРОВАНИЕ
Далее мы будем производить функционализацию актуально-виртуального континуума на основе теории апперцепции Канта и феноменологического подхода Гуссерля.
Модель структурного континуума, как это было показано, суть структура в устойчивом и изменчивом состоянии. Изменчивое состояние структуры это структурный процесс за пределами пространства-времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов, где структура тоже допустима.
В тот же момент структурный континуум, как будет показано далее, может выражать тот самый процесс, который постоянно, дискретно и континуально происходит в нашем сознании или в любой конструктивной деятельности, если придать реальностям структурного континуума такие функции: виртуальной реальности — функцию сознания, а актуальной реальности — функцию внешней сознанию реальности. В зависимости от того, рассматриваем мы структурный континуум 1) как нефункционализированный, 2) феноменологически-апперцептивно-функционализированный или 3) функционализированный как-либо иначе, мы получаем допустимость выражения 1) дофеноменологически-доапперцептивного «структурного видения»; 2) феноменологически-апперцептивного истолкования; 3) иных способов истолкования иных сущностей. Истолковывать или более грубо — отражать — способны животные, растения и неживой мир. Однако целенаправленно и результативно конструировать способно лишь человеческое сознание — остальные процессы самоконструирования являются спорадическими, приобретающими актуальную устойчивость лишь в очень немногих случаях, в то время как огромное множество случайных конструирований в природе ничем не заканчивается.
Виртуальность не что иное как базовое свойство любого процесса изменения-усложнения, в том числе сознания: произвольно структурировать любую реальность, отчуждать эту структуру в виде некоторой многоуровневой модели и соотносить уже таким образом устойчивую актуальную реальность с созданной в сознании и изменяющейся виртуальной реальностью. Функционализированная феноменологически-апперцептивно виртуализация непосредственно связана с таким процессами как апперцепция, антиципация, воображение, синтез, анализ, творчество Нефункционализированная виртуализация суть основа конструирования вне сознания.
Тем не менее, произведенное нами уподобление континуума «сознание—внешняя-реальность» и континуума «актуальная-реальность—виртуальная-реальность» позволяет создать один континуум — феноменологически-апперцептивный актуально-виртуальный континуум. Этот континуум мы затем сможем выразить через «АВ»-моделирование, чтобы на нем сконструировать различные технологии и отношения: апперцепцию объектов и процессов, истинность, модальность, пространство-время и т.д.
В этом смысле сознание модельно синтезирует само единство своего состояния потока (времени) с расположением структуры (пространства) через единство первичного трансцендентного синтеза — континуума. Континуум в апперцептивном понимании суть трансцендентальное единство внешней реальности (позиция актуальности) и сознания (позиция виртуальности), то есть актуально-виртуальный континуум. Однако, как мы покажем затем, такое представление о континууме само порождено имманентностью нашего рассмотрения, то есть принадлежностью рассмотрения человеку, отражающем в интерпретации внешнюю реальность. В ином подходе или позиции, где мы берем во внимание не сознание, а саму способность к концептуализации (позиция виртуальности), которая устанавливает затем некоторое содержание (позиция актуальности) — континуум оказывается единством концептуализации с установлением (виртуально-актуальным континуумом). То есть в общем виде континуум суть единство любой изменяющейся-усложнящейся структуры и устойчивой структуры, где собственно функционализация такого единства через феноменологически-апперцептивное отношение «сознание—воспринимаемый-поток-внешней-реальности» или феноменологическое отношение «концептуализация-установление» позволят различить такое единство как соответственно имманентную и концептуальную апперцепцию.
Итак на онтологическом уровне мы различаем истолкование и конструирование. На онтическом уровне в феноменологически-апперцептивной функционализации мы различаем интерпретацию (апперцептивное толкование, объяснение, разъяснение) и установление (апперцептивное конструирование, реализацию). Эти отношения собственно и порождают типы референции по дирекциональности и способу позиционного отношения виртуальности и актуальности. «Интерпретация» представляет собой позиционно и дирекционально через актуально-виртуальное континуумное отношение выраженные подходы Канта и Гуссерля.
Человеческая деятельность структурирует саму реальность так, что мы можем говорить о различных уровнях реальности. Мы рассматриваем эти уровни реальности как среды анализа. Это не умозрительно построенное структурирование, а доказанное всем историческим опытом развития философской мысли, которую мы отследили через различные типы аналитики[25].
То, что мы будем делать дальше в нашей работе — позиционирование виртуальных и актуальных реальностей — связано не только с содержанием самой реальности, но со способом ее структурного отнесения с другой реальностью. Именно человек, человеческое мышление и деятельность являются тем основанием, на котором может осуществляться процесс взаимного позиционирования реальностей и их функционального нормирования.
Континуум-апперцепция — способ феноменологически-апперцептивной функционализации виртуально-актуального континуума в выбранной нами онтологической позиции конструирования: позиционно как имманентная (актуальность-виртуальность) или концептуальная (виртуальность-актуальность) апперцепция. Однако, переходя на позицию истолкования, здесь мы относимся к довольно развитой философской традиции, которая позволит нам выделить континуум-апперцепцию как расширение и развитие кантовской теории апперцепции, теорий речевого акта, структурной лингвистики, логики, теории перформативных актов, теории деятельности.
Для Канта существуют по крайней мере две апперцептивные структуры: чистая апперцепция «Я мыслю» и эмпирическая апперцепция «Я существую». В курсе лекций «Общая аналитика» был подробно разобран этот вопрос и показано, что по сути Кант осуществляет теоретическую реконструкцию в понятиях сделанного Декартом распределения среды анализа на эмпирическую «Я существую» и чистую «Я мыслю». Декарт не оперирует этими понятиями, но он вводит принцип распределения среды анализа: «Я мыслю следовательно существую».
В чем развитие Теорией Виртуальности теоретических основоположений апперцепции Канта? В том, что Теория Виртуальности предполагает существования по меньшей мере шести базовых структур апперцепции, что изменяет понимание апперцепции[26].
Эмпирическая апперцепция «я мыслю через континуум-апперцепцию» структурируется на отнесение к содержанию: «я мыслю», «я высказываюсь», «я действую», «я структурирую в логике», «я структурирую в грамматике языка», «я структурирую собственно во внешнем опыте». Также меняется и понимание чистой апперцепции. Чистая апперцепция «я мыслю через континуум-апперцепцию сознания» структурируется на интенции: «я в мысли», «я в говорении», «я в деятельности», «я в языке», «я в логике», «я в опыте». И тем самым на дофеноменологическом уровне мы получаем дирекции — «к реальности мышления», «к реальности речи-текста», «к реальности деятельности», «к языковой реальности», «к реальности логики», «к эмпирической реальности».
Трансцендентное единство континуума порождает трансцендентальную континуум-апперцепцию, и позволяет представить каждую из структур в виде отдельной позиции, а значит установить некоторую логику соотношения этих позиций. В соотношении этих позиций мы создаем континуум из двух и больше актуальных и виртуальных реальностей. Через релевантно-референтные отношения между реальностями в континууме мы можем смоделировать все явления сознания не как интенциональные функции континуума, но как уже данное вне потока сознания-времени, как чисто модельное содержание дирекциональности базовой структуры реальности.
Континуум-апперцепция есть эти шесть разных структур (ситуаций) чистой апперцепции, противопоставленные в едином континууме другим шести разным структурам (ситуациям) эмпирической апперцепции. «Эмпирическая апперцепция» продолжает так называться не в силу обозначения актуальной структуры с таким же названием (эмпирическая реальность), а в силу той же причины, что и у Канта — отнесение к опыту взаимодействия с внешней сознанию реальностью. Только «опыт» в ТВ понимается более широко, нежели у Канта, как опыт мышления, речи-текста, действия, языка, логики и собственно внешний мышлению, речи-тексту, деятельности, логике и языку опыт. Таким образом, разобранный Кантом в его «Критике чистого разума» случай апперцепции, хотя и есть наиболее общий, но для ТВ оказывается лишь частным из шести в квадрате, то есть из тридцати шести основных комбинаций бывающих ситуаций.
Континуум-апперцепция есть не некоторая отдельная апперцепция, а собственно то, что дано до того, что раньше у Канта предвосхищалось как трансцендентальное единство апперцепции, в самом его основании. Для трансцендентального единства такой анализ имеет отрицательное определение, это гипотетически вынесенное, потустороннее, априорное объединение некоторых данных в единство, относительно которого рассматривается некоторое посюстороннее (апперцептивное же) содержание. Трансцендентальное в отличие от трансцендентного, означает «имеющее технологию для истолкования и формализации в двухсторонности, в переходе», где сама релевантная среда устанавливается как континуум, внутренне реферируется, выражается далее на уровне объектно-атрибутивного содержания, и эти актуальное и виртуальное содержания соотносятся через процесс моделирования, что позволяет формализовать сам процесс и его позиции.
Таким образом мы обнаруживаем в мышлении первейшую, базовую, дофеноменологическую, но дирекционально-структурную континуум-апперцепцию. В функционализации через внутренние и внешние отношения человеческого сознания дирекциональность становится интенциональностью. До того, как что-либо сделать, произвести любые действие, высказывание или мысль, термин, номен или феномен вовне сознания, мышление структурирует в континуум-апперцепции свою интенцию любого действия, акта мышления, акта речи-текста, выражения в языке или действия. До того, как подумать, возникает интенция «направленность на мысль». До того, как сказать, возникает интенция «направленность на выражение в речи-тексте», до того, как построить выражения по правилам языка, возникает интенция «направленность на язык». До того, как что-либо сделать, возникает интенция «направленность на действие». До любого хода (акта) мысли мышление открывает континуум, апперцептирует позицию предполагаемого хода мысли. Так интенциональность допустима на дофеноменологическом уровне как дирекциональное различие базовых структур реальности.
Континуум — это нечто совершенно простое, мимо чего сознание, а вслед за ним и философия, часто проходили мимо. Например, перед тем, как говорить, сознание говорящего обязательно производит создание континуума «мышление-говорение»: «Я сейчас буду говорить, поэтому мое мышление и говорение будет представлять единый континуум». Таким образом мышление существует в говорении, а говорение непосредственно выражает мышление.
Вместе с тем «я чувствую» не является апперцептивной структурой, поскольку чувство не является продуктом сознания, но лишь обобщенным синтезом отношения к некоторой ситуации[27]. Более того, чувство не поддается структурированию, и интенциональный анализ чувства недопустим по основанию. Что значит расчленить «любовь» как чувство на некоторые мыслимые ощущения? В этом смысле и Хайдеггер истолковывал любовь в работе «Письма о гуманизме» лишь из общего бытийного содержания, но никак не аналитически. И отправляясь в путь за Прустом под диктовку Мамардашвили[28], мы должны помнить, что это не аналитика чувства, это его философия. Более того, и все другие действия, не обладающие реальными характеристиками собственно человеческой индивидуальности в отношении к простым онтическим условиям человека (он мыслит, говорит, делает), — не являются апперцептивными структурами. То есть, ни «человек чувствует», ни «человек структурирует» не есть онтологическими условиями. А вот «ощущения» и создание кинестетического континуума вполне допустимо: мышление направленное на восприятие телесных ощущений тоже имеет континуум-апперцептивную природу.
Из себя вовне человек может мыслить, говорить, поступать, и это есть его нахождение в структурах реальности. Но из себя вовне человек не может чувствовать. Чувство в этом смысле может быть рассмотрено лишь в форме мышления. Говоря «языком» ТВ чувства не обладают релевантно-референтными характеристиками дирекционального отношения, и в силу этого не могут быть выражены также как и апперцептивные структуры.
Сообразно этому, мы не можем зафиксировать интенцию: «направленность на чувство», но, скажем, «направленность на мысль» при этом, или на «высказывание», или на «действие», или на «ощущения тела» — мы можем зафиксировать. Это распределение структур сущего по различным способам функционального нормирования относительно человеческого существования мы и называем континуум-апперцепцией. Этими интенциями мышление открывает структурный континуум как среду анализа тех или иных мысли-высказывания-действия, как позицию отсчета, систему координат, базовую актуально-виртуальную пару реальностей, в зависимости от того, что мы рассматриваем. Так мы производим функционализацию структурного актуально-виртуального континуума в структуре человеческой апперцепции.
Мы создаем континуум всякий раз, когда мыслим, говорим-пишем, действуем, упорядочиваем мышление в логике, речь-текст в языке, деятельность в опыте. Мышление до того, как собственно заняться содержанием, удерживает две структуры реальности — виртуальную и актуальную. То есть мысля, говоря или действуя, сознание постоянно располагает в континууме свою деятельность, занимая в континууме позицию виртуальности, противопоставляя ей в континууме позицию актуальности внешней сознанию реальности. Вот я мыслю по поводу своего существования. Вот я говорю по поводу того, что мыслю. Вот я действую так, как говорю. И т.д.[29] Причем это не просто выделение двух произвольных структур реальности, которые соотносятся. Это именно объединение их в континуум, то есть в континуальный процесс соотнесения их как разного содержания на единой онтологической платформе.
Континуум — это единство «сознания—внешней-реальности» или же любой «концептуализации-установления», которое позволяет за счет такой феноменологически-апперцептивной функционализации представить нечто расположенное в этом континууме как реальность, и тем самым отличить ее от нереального. В философской традиции само создание континуума исходит из кантовского положения чистой апперцепции «Я мыслю» как первичной, но, указывая от нее в реальность, делает ее непервичной. Оно появляется в том понимании, которое исправляет сам язык, делая чистую апперцепцию Канта «Я мыслю» — континуум-апперцепцией «Я мыслю внешне-реальное», где само «внешне-реальное» дано раньше «Я мыслю», то есть язык оказывается перевернут в этом понимании.
Это единство первичного трансцендентного синтеза предваряет эмпирическую, чистую и тем более трансцендентальную апперцепцию[30]. Трансцендентный континуум существует изначально до и вне различных апперцепций: он является первичным основоположением, из которого в феноменологически-апперцептивной функционализации континуума возникает трансцендентальная континуум-апперцепция. Нам представляется, что континуум-апперцепция положена в сознании животных, в сознании только что родившихся детей как открываемый поток сознания. Для этого неважно, является сознание уже осознанием чего либо, или существует просто как чистая потенциальность осознания; континуум-апперцепция уже есть в изначальном факте потока сознания. Континуум-апперцепция суть структурно положенная всеобщая антиципация, а не эмпирическая, как таковая.
Эмпирическая антиципация — основное и изначальное эмпирическое условие познания-деятельности: оставить вещь и найти ее в том же месте; знать, что видимое может быть ощутимым; не глядя на вещь, быть уверенным, что она существует — речь идет о тождестве реальности в ее всеобщем смысле. Речь идет о тождественности мира самому себе, о его полном проявлении и устойчивости этого проявления, о его полной ясности и твердости (во всяком случае для наших ощущений). Точно также чистая антиципация — предвосхищение самого мышления, «привычка» сознания к процессу мышления.
Имманентная антиципация — основное условие сознательного существования человека вообще. Имманентная антиципация — нечто очень простое, мимо чего часто проходит логика, философия, когда рассматривает изначальные условия сознания. Имманентная антиципация — предвосхищение структуры и допустимой направленности сознания — на сознательное мышление, на выражение сознания в речи и письме, на сознательное действие. Каждое из этих трех базовых интенций сознания предвосхищаются им, осуществляются им и подтверждают всякий раз свое наличие.
Соотнесение имманентной структуры антиципации и связанной с ней полной структуры апперцепции и составляет направления трансцендирования. Трансцендирование дано в апперцепции как собственно апперцептируемый континуум. В этом смысле логика, язык и опыт являются апперцептируемыми концептуальными структурами, но не имманентными. Логика, язык и опыт не подлежат антиципации.
Именно трансцендентальная апперцепция делает допустимым восприятие. Именно она является условием представлений так, что Беркли и Юм оказываются правы — вне сознания мир не существует, но не так, что он куда-то исчезает, приводя к солипсизму, а потому, что само существование есть расположение в пространстве и времени — в самом сознании; а вне сознания существуют вещи-в-себе как структурированное поле, безразлично к «смотрению» сознания на это структурированное поле из какого-либо уровня структуры. Относительно пространственного представления вне сознания отсутствует соотнесение величин, то есть разделения мира на макро и микромир. Относительно временного представления вне сознания нет асимметричности потока, а значит не существует причинно-следственных отношений.
Каким образом допустимо представление неконтинуум-реальности, и является ли она реальностью? Легче всего было бы свести ее к непредставимости в обычных представлениях, но владея инструментом анализа Гуссерля-Хайдеггера, мы можем выразить эту виртуальную реальность через ряд релевантных, но нереферентных выражений. Эта виртуальная реальность имеет неравномерно структурированный (метаморфический), немодальный характер.
Построение структурного континуума есть Начало Начал, фундамент Божественного Замысла, основа свободы воли человека. Построение континуума это свободный выбор единства двух реальностей (двух структур реальности), свободный выбор бывающей ситуации в понимании расположения конкретной актуальной и конкретной виртуальной реальности. В ТВ мы переходим в онтологическую позицию конструирования, «опускаемся» на более онтологический уровень — создаем структурный континуум из виртуальной и актуальной реальности, и лишь затем в позиции конструктивного истолкования функционализируем этот структурный континуум через известные из истории философии содержания континуумов истолкования. Так соотнося структурный континуум «актуальная реальность — виртуальная реальность» с известными из философии континуумами истолкования — мышление, речь-текст, действие, логика, язык, опыт — мы получаем функционально-феноменологический структурный континуум.
Различные философы прошлого опирались лишь на одно из допустимых оснований континуума, но никогда не опирались на перечень всех допустимых континуумов. Сообразно этому, рассматривая историю философии через континуум-апперцепцию, мы можем выделить следующие структуры реальности.
Имманентные реальности — реальность мышления (Декарт, Кант, Гуссерль); реальность речи-текста[31] (представители лингвистической философии[32] Мур, Остин, отчасти структуралисты Барт, Деррида); реальность деятельности (Маркс, СМД-методология).
Концептуальные реальности — эмпирическая (Кант, позитивисты), языковая реальность (Хайдеггер, Сепир, Уорф, структурализм), логическая реальность (Гегель, Витгенштейн, Рассел).
Таким образом ТВ вводит в качестве отдельных феноменологически-апперцептивных структур (актуальной и виртуальной) следующие реальности: мышления, высказывания (речи-текста), деятельности, логическую, языковую, эмпирическую. Причем последние три структуры не являются естественными, они приобретаются в культуре, в опыте отношения индивидуального мышления к культуре. Эти три структуры являются концептуальными структурами, так как их формирование происходит в результате процесса синтеза трансцендентального единства относительно базовых областей культуры — логики, языка, опыта (культурный опыт предметного взаимодействия, передаваемый через теоретическую науку), то есть в структурированном виде все то, что Хайдеггер понимал под структурно «ближайшим» (Dasein).
В конструктивной позиции континуум-апперцепция это третий уровень нормирования, наложенный на второй: функционализация континуумного нормирования. Здесь мы встречаемся с пересечением двух позиций — традиционной позиции истолкования (когда мы описываем расширение феноменологически-апперцептивных структур, известных из философской традиции) и позиции конструирования, когда мы феноменологически-апперцептивно функционализируем актуально-виртуальный континуум через его отнесение с антропологическим содержанием онтических условий: человек мыслит, говорит-создает-текст, действует. Так на пересечении двух позиций — расширенного истолкования апперцепции и конструктивного истолкования второго через третий уровней нормирования — мы получаем теоретическое представление о «континуум-апперцепции». Тем самым мы произвели онтологическую реконструкцию теоретического представления об апперцепции в три этапа: деконструкция традиционной теории апперцепции, конструкция новых онтологических оснований через структурное нормирование и конструктивное истолкование на этой основе теории апперцепции и реконструкция новой теории апперцепции на новых основаниях. Поскольку сделали мы этого только на самом общем уровне — позиций апперцепции — то и назвать мы можем такую онтологическую реконструкцию позиционной.
Итак, выше мы описали онтологическое нормирование как разграничение виртуальности и актуальности, которые в разграничении самого нормирования позволило нам получить представления о виртуальной реальности и виртуальной реальности. Второй уровень континуумного нормирования позволил нам произвести объединение виртуальной реальности и актуальной реальности в один континуум, что в разграничении этого нормирования через человеческую природу, понятую нами как континуум-апперцепция, позволяет произвести феноменологически-апперцептивные структуры реальности. В ТВ мы описываем второй уровень нормирования структуры как бывания, континуумный:
1) ТВ выделяет структуры на онтологическом уровне как актуальные и виртуальные, нормируя их превращает в реальности (онтологический уровень нормирования);
2) ТВ создает из выбранной актуальной и виртуальной реальностей структурный континуум, приобретающий разграничивающее релевантное отношение виртуальная реальность — актуальная реальность (континуумный уровень нормирования);
3) ТВ функционализирует структурный континуум «актуальная реальность — виртуальная реальность» в структуре традиционных континуумов философского истолкования, где как актуальная, так и виртуальная реальность приобретают функцию одного из известных из истории философии континуумов истолкования: мышление, речь-текст, деятельность, язык, логика, опыт.
Покажем конструктивную символизацию:
Континуумы — AR-VR или VR-AR;
Функционализация в континуум-апперцепции:
AR(мысль, высказывание, действие, номен, термин, феномен)→VR(мысль, высказывание, действие, номен, термин, феномен) — имманентная апперцепция;
VR(мысль, высказывание, действие, номен, термин, феномен)→AR(мысль, высказывание, действие, номен, термин, феномен) — концептуальная апперцепция.
Таким образом в континууме в результате функционализации актуальные и виртуальные позиции приобретают перечисленные в скобках функции апперцептивных реальностей. Кроме того, имманентная апперцепция предполагает интенцию «интерпретации», а концептуальная апперцепция предполагает интенцию «установления»: хотя они в нашем примере в тексте имеют одинаковое направление, но с точки зрения соединения противоположных континуумов (актуально-виртуального и виртуально-актуального) они разнонаправлены дирекционально.
В континуум-апперцепции мы производим феноменологически-апперцептивную функционализацию, которая порождает предметное различие и соответственно больший набор предметов, нежели у Канта: мысль (то, что у Канта — ноумен), высказывание, акт (действие), номен (имя в языке), феномен, термин. При этом, как видно, мы отличаем ноумен как предмет мышления от номена как предмета языка. Чтобы не путаться в дальнейшем мы будем применять по отношению к предметам мышления термин «мысль», а по отношению к языковым предметам — термин «номен», что несколько корректирует кантовское словоупотребление, поскольку Кант различал феномены (у нас — эмпирическая реальность) и ноумены (у нас — реальность мышления).
Наконец еще один важный вывод. При всей связанности различных направлений философии, мы различаем несколько традиций, по-разному отвечающих на вопрос: как же все-таки человек мыслит? Эти различные направления философии как базовые используют различные континуум-апперцепции. Эмпирическая традиция — Декарт-Кант-позитивизм: человек мыслит эмпирически через трансцендентальный априорный синтез мышления (континуум «опыт-мышление»). Логическая традиция — Гегель: человек мыслит диалектически в системе логики понятий, предполагающей тождество бытия и мышления (континуум «логика»). Феноменологическая традиция — Кант-Гуссерль: человек мыслит конститутивно, интенционально располагая феномены в конститутивном потоке сознания (континуум «мышление-интенциональная-логика»). Языковая традиция — Хайдеггер-структуралисты: человек мыслит в языке (континуум «язык-«ближайшее»» (структурно «ближайшее», т.е. социально-исторически осмысленный опыт)). СМД-традиция — Маркс-Щедровицкий: человек мыслит в связи мыследеятельности и деятельности (континуум «мышление-деятельность»). Гораздо менее развиты философски являются иные традиции (теории речевых актов, коммуникации и т.п.). Далее мы скажем об этом подробнее.
Так мы получаем результат третьего уровня континуумного нормирования через континуум-апперцепцию — базовую структуру реальности, которую мы рассмотрим далее.
БАЗОВЫЕ СТРУКТУРЫ РЕАЛЬНОСТИ
Теперь мы приступим к третьему уровню нормирования структуры как бывания через реальности, который собственно следует из проделанной нами феноменологически-апперцептивной функционализации континуума через континуум-апперцепцию. Причем, как мы уже показали выше, это структурное нормирование будет осуществлено с точки зрения функционализации структурного континуума в апперцепции.
Выбор континуума как основная деятельность сознания человека, происходящая во всякое мгновение его бодрствования, актуализирующая его во всякой виртуальной фиксации удаленных и разноуровневых структур, является произвольной и отсылающей прямиком к конструктивному истолкованию самого бытия. Тем самым мы оказываемся в традиции онтологизации любого конструктивного истолкования любой мыслимой проблемы.
При этом мы рассматриваем саму онтологизацию как «виртуально-актуальное» различие структуры. Производя в один и тот же момент «виртуально-актуальную» онтологизацию и феноменологически-апперцептивное структурирование реальности, мы получаем онтические условия. Это синтетическое объединение двух традиций философствования — аналитико-синтетического структурирования и апперцептирования — создает допустимость построить базовую структуру реальности: действительность феноменологически-апперцептивной структуры.
Однако технология такого подхода не имеет той текстовой, языковой или даже абстрактно-семиотической природы, которую за ней признает структурализм. Технология такого подхода фундаментально не имеет своими положениями означающее и означаемое. Технология такого подхода лежит более глубоко — на таком уровне, где сам текст, сам язык, сам знак оказываются лишь позициями апперцепции.
Апперцепция — структурирование реальности на основании не психических способностей человека, как это иногда можно прочитать у критиков Канта, не личного опыта или даже опыта отдельной этнической культуры, а на основании всемирно-исторического культурного опыта, где история философского анализа оказывается непосредственной средой, вмещающей такой опыт. Со времени Канта знание структурировалось в шесть основных структур, каждая из которых содержит как выражение опыта, так и теоретическую часть, то есть актуальную и виртуальную составляющую. Сама апперцепция поэтому должна быть исследована с точки зрения своей реальной структуры[33].
С тех пор, как логика, язык и опыт представляют собой не просто термины специального языка, а значительные, получаемые в социальном образовании, знания, они становятся отдельными структурами социального сознания индивида, они становятся нормирующими средами знания. Эти концептуальные структуры реальности сами представляют собой отдельные реальности, со своим «языком» выражения, своими правилами оперирования, своими «феноменами».
Это связано с тем постепенным различением, которое шаг за шагом в истории вводит философия. Кант, вслед за Декартом осуществляя распределение среды анализа рассудка на «я мыслю» и «я существую», выделяет эмпирическую и чистую апперцепции в отдельные континуумы. Гегель задает самодостаточный понятийный континуум логики. Гуссерль описывает интенциональную предметность мышления и выделяет тем самым мышление в отдельный континуум. Хайдеггер описывает и выдяляет язык в отдельный континуум, противопоставляя его дазайн-континууму, неуточняемому структурно «ближайшему». Появляющиеся теории речевых актов и философия текстов в структурализме выделяют рече-текстовый континуум. Маркс, системный анализ и перформативный анализ Остина выделяют деятельностный континуум. Только после этого мы получаем эту допустимость конструировать язык (Хайдеггер, структуралисты), логику (Гегель, Рассел, Витгенштейн и др.) и опыт (Декарт, Кант) в качестве нормирующих концептуальных структур реальности. А мышление (Гуссерль), речь-текст (теории речевых актов и структуралистская теория) и деятельность (Маркс, системный анализ, СМД-методология) — конституировать в качестве имманентных структур реальности.
Здесь и дальше мы принимаем существование следующих подразделений или уровней реальности, которые происходят из тех простых онтических условий, что человек мыслит, говорит, делает. Эти простые онтические условия конституируют себя через погруженность в культуру или социум, которые накладывают на эти условия некоторые реальные нормирующие правила, и потому человек мыслит логически, пользуется языком и взаимодействует с эмпирической реальностью. Эти структуры определяются как среды анализа или «реальности» соответственно существующим в истории философской мысли типам аналитики.
Эти структуры реальности есть феноменологически-апперцептивные структуры, которые нуждаются в более подробном исследовании[34] для задач ТВ как базовые. Структура реальности есть не что иное, как структура самой апперцепции с точки зрения онтологического и онтического содержания апперцепции. Всякое выделение областей внутри таких структур имеет не антиципативный, а условный характер, относящийся к правилам самих этих структур, и не может быть выведен из простых онтических условий[35].
Таким образом онтология реальности как фундаментальные основания самой реальности, всегда является актуально неисчерпаемой. В этом смысле перечень предлагаемых базовых структур реальности является онтологически незаконченным. Однако действительность реальности как деятельностные основания реальности всегда актуально же завершена. В этом смысле предлагаемая базовая структура реальности «действительностно» завершена.
ТВ полагает базовую структуру реальности как шесть феноменологически-апперцептивных базовых реальностей:
Имманентные реальности.
Реальность деятельности или действий, актов. Реальность межличностных, социальных и иных действий, которые производят определенное предметное изменение в мире. Реальность деятельностная (A или ДР).
Реальность рече-текстовая или высказываний. Реальность, где происходит высказывание: речевая и текстовая. Реальность, где люди осуществляют общение друг с другом в широком смысле этого слова. Мы здесь ее рассматриваем большей частью как реальность высказываний вербального языка. Реальность высказываний или рече-текстовая (S или РТР).
Реальность мышления или мыслей. То, что обычно скрыто и дано лишь в качестве индивидуального процесса. Однако мы берем ее в таком качестве как реальность мышления говорящего или действующего субъекта. Реальность мышления (M или МР).
В своем изначальном виде — эти структуры имманентны. Однако они могут становится концептуальными, когда мышление превращается в рефлексию, высказывание — в коммуникацию, а действие — во взаимодействие.
Концептуальные реальности.
Эмпирическая или реальность феноменов. Очевидно, что она неоднородна, включает в себя социальную реальность, природную, космическую и т.п. Однако здесь мы пока берем ее в самом широком понимании как реальность феноменов (F или ЭР), при необходимости уточнить мы не будем выделять или обособлять отдельные ее области в качестве отдельных реальностей[36], то есть мы будем записывать: например, реальность феноменов, природная (FN — fenomen (F) natura (N)).
Языковая реальность или реальность номенов, ноуменальная реальность. Это реальность языка, его социального использования, развития и изменения с точки зрения правил грамматики, это языковая среда, которая позволяет людям понимать друг друга, создавая номены, которые являются не прямым отражением совокупной реальности, а виртуально преобразованным отражением совокупной реальности. Однако языковая реальность структурного нормирования не является языком в его традиционном понимании или результатом лингвистического нормирования в понимании ТВ — эта реальность рассматривается исключительно средствами структурного нормирования вне лингвистического нормирования, которое будет рассмотрено нами далее. Реальность номенов или языковая (N или ЯР). «Номен» как объект языковой реальность в таком написании применяется для того, чтобы отличить его от «ноумена» — структуры различения Кантом всех предметов на ноумены и феномены.
Логическая реальность или реальность терминов. Реальность точного употребления терминов и форм мышления, описанная через процедуры оценки в логике. Область реальности, в которой истинно постигаются явления в языке и мышлении. Реальность терминов или логическая (T или ЛР).
Структуры реальности — язык, логика и опыт — изначально концептуальны, то есть масштабные социальные механизмы производят и воспроизводят их концептуальность: образование, наука и даже политика.
Реальность актуальная, общий вид — [R]. Реальность виртуальная, общий вид — (V).
Комбинации этих реальностей будут представлять собой континуумы — однопозиционные (например, одна виртуальная или актуальная реальность как любая из шести перечисленных); двухпозиционные (например, виртуальная реальность мышления и актуальная реальность феноменов — базовый континуум для философии), трехпозиционные (актуальная-виртуальная-актуальная, ава-модель, используемая далее в ТВ), многопозиционные (например, авав-цепочки, используемые в виртуальном исчислении).
Зачем же нужны эти так называемые реальности? Уж не являются они просто досужей игрой ума? Зачем нужны эти позиционные континуумы?
Выделение нами реальности имеют несколько целей для ТВ.
1. Построить теорию, где бы в континуум-апперцепции содержалась структурная интерпретация различных позиций «Я» как чистой апперцепции (позиция виртуальной реальности, принимающей содержание одной из шести базовых структур), так и эмпирической апперцепции (позиция актуальной реальности, принимающей содержание одной из шести базовых структур), которые можно было бы передать компьютеру для создания основы искусственного интеллекта — континуум-апперцепции компьютера.
2. Построить теорию, где бы в один и тот же момент была инструментальная допустимость интерпретировать одно-, двух-, трех- и многопозиционные континуумы — для допустимости оперировать сложностью и многомерностью мира и на этой основе проинтерпретировать ряд сложных современных проблем.
3. На основе этих позиционных континуумов смоделировать основные законы и отношения логики и человеческой деятельности, которые можно было бы передать компьютеру.
Онтологическая неисчерпаемость базовой структуры реальности позволяет нам сделать спецификацию базовой структуры реальности для тех или иных задач. Например, мы можем структурировать эмпирическую реальность на природную и социальную. Социальную реальность, в свою очередь, мы можем подразделять на правовую, этическую, эстетическую, политическую и т.д. Такое подразделение позволит нам, например, проинтерпретировать специфицированные модальности или использовать данное различение для задач машинного перевода или искусственного интеллекта, точно указывая позиционные континуумы.
Кроме того, как уже указывалось в главе о континуум-апперцепции «направленность на ощущение» тела может представлять собой отдельную седьмую структуру реальности — кинестетическую реальность. Выделение кинестетической реальности мы лишь пометим как проблему, важную для создания искусственного интеллекта.
Таким образом, мы предлагаем более сложную структуру апперцепции, нежели это делал Кант[37]. Чистая апперцепция позиционно у нас оказывается виртуальной реальностью, а эмпирическая апперцепция оказывается актуальной реальностью. Позиции актуальной и виртуальной реальностей могут различаться сообразно более широкой базовой структуре апперцепции. В этом смысле мы вводим различение всех предметов не на феномены и ноумены, как это делал Кант, а вводим более сложную и фундаментальную структуру реальности. Мы различаем все предметы на: мысли, высказывания, акты, номены, термины, феномены дважды — в виртуальности (у Канта в чистой апперцепции) и в актуальности (у Канта в эмпирической апперцепции).
Обратите внимание, что у нас номены относятся к концептуальной языковой реальности, а феномены — к концептуальной эмпирической реальности. Ноумены (которые у нас не являются обозначением предметов ни одной реальности и упразднены, вместо этого — «номены») и феномены теперь не являются предметным различением чистой и эмпирической апперцепции, как это было у Канта. Причем предметы как дирекциональная отнесенность в базовой структуре реальности, то есть как отношение между конкретными реальностями, выражаются до объектов. Объекты выражаются только уже внутри выделенной в континуум-апперцепции паре реальностей. Так объект допустимо имеет не одну, а две или больше предметностей. Предметность или дирекционально-интенциональный предмет оказывается одним из шести базовых структур реальности для каждой из позиций — виртуальной (у Канта чистой апперцепции) и актуальной (у Канта эмпирической апперцепции). Более того, само противопоставление «чистая апперцепция» — «эмпирическая апперцепция» теряет значение для ТВ. Мы его используем в описании «технологического единства апперцепции» лишь как дань традиции.
Так мы получаем новую и более сложную структуру апперцепции и базовую структуру реальности для целей ТВ, осуществляя третий уровень нормирования: имманентные реальности — реальность мысли, рече-текстовую, деятельностную; концептуальные реальности — эмпирическую, языковую, логическую.
Так различенные базовые реальности суть различенное внутри себя функционально-феноменологическое нормирование. Между такими базовыми структурами реальности в истории философии существует отношение доктринальное, воплощенное в совокупности направлений или школ в философии, исследованное нами в «Общей аналитике».
ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ МЕТАСЕМИОЗИСА ТВ
Содержательная онтология выражается в понятиях-терминах, организованных в таксономию, их описаниях и связях. Сам способ выражения понятий-терминов и их создание является тоже онтологичным. Формальная онтология описывается в знаковых схемах со своим набором графем-знаков, их описаниями, правилами употребления и преобразования (например, формальная онтологизация логики суть символизация и формализация, а формальная онтологизация в СМД-методологии представляла собой «позиционную схему»). Формальная онтология ТВ выражается в знаковом конструктивном семиозисе со своим алфавитом, описаниями, правилами употребления и реконструкции.
Здесь мы производим содержательную онтологизацию через основные понятия Теории Виртуальности — метасемиозис ТВ. Данная работа использует особый тип понятий — дирекционально-позиционно-структурные (ДПС) понятия как понятия «структурного видения». Это такие понятия, которые порождены из онтологической позиции конструирования путем позиционного соотношения представлений «структурного видения» через базовые онтологические основания: устойчивость в очевидности (актуальность) и изменение в инаковости (виртуальность). Понятия, выражающие структурно одно и то же, но из разных структурных (контрафлексивных) позиций, здесь даются как разные понятия с указанием их позиционного различия как контрафлексивного. Во всей нашей работе, когда мы хотим подчеркнуть позиционность понятий, мы заключаем их в кавычки.
Мы используем так называемое «структурное видение». «Структурное видение» в своем позитивном изложении выражается через семиозис. Семиозис — среда знаков, обозначающих простейшие структурные представления. Конструкт-семиозис — конструкционная среда знаков. Метасемиозис — понятийное выражение представлений семиозиса.
Формируемый нами метасемиозис порождается из некоторых простейших выражений «структурного видения» — структурных позиций, структурных направлений (дирекций), связей и подобий, содержательно соотнесенных друг с другом и выраженных через такое содержательное соотнесение в некоторой конструктивной интерпретации. Такое отношение между знаками должна изучать семиология, но не в традиционном понимании Фердинанда де Соссюра, где любая знаковая система рассматривается с лингвистической точки зрения. Структурная семиология строится нами в ее радикальном и выразительном отличии от лингвистической семиотики. В ТВ мы имеем дело с принципиально иным подходом — знаковым выражением структуры как таковой в конструкт-семиозисе и выражением в специальным образом построенных философских понятиях метасемиозиса. Можно сказать, что универсальная теория о знаках допустима лишь как структурная семиология.
«Метасемиозис» и формируемый далее в процессе конструктивной символизации «конструкт-семиозис» мы не называем «языками» из уважения к традиции понимания языка как знаковой системы для передачи информации между субъектами. Отношение между «конструкт-семиозисом» и «метасемиозисом» отдаленно похоже на отношение между языком-объектом и метаязыком Ролана Барта, больше похоже на отношение объектного языка и метаязыка Лесневского-Тарского, однако все же принципиально иное. Наш конструкт-семиозис будет представлять собой знаковую среду (не систему), выражающую чистое структурное содержание через структурные единицы (дирекции, связи, подобия), включающую структурные отношения, структурные замещения, структурные переносы, выполненные по конструктивно выраженным нормам. Тем самым конструкт-семиозис содержит не только содержательно-структурные знаки, но и структурные денотаты этих знаков как выражение ситуации структуризации. Метасемиозис, понятийная среда, содержательно производит то же самое, что и конструкт-семиозис — но на уровне дирекционально-позиционно-структурного содержания философских категорий, описывая денотацию уже понятийно, и из иной позиции — конструктивного истолкования. Метасемиозис выступает как самостоятельная конструктивная понятийная среда и как осуществляющая конструктивное истолкование конструкт-семиозиса, то есть как конструкт-интерпретанта (у Чарльза Пирса — знак имел просто интерпретанту).
Кроме того, нужно постоянно помнить, что предыдущие теоретики в сфере семиотики соотносили знак с объектом, в то время как Теория Виртуальности соотносит знак с простейшими структурными единицами и структурными элементами на дообъектном уровне. Соответственно, если развивать подход Чарльза Уильяма Морриса, то мы должны говорить не только о структурной семиологии, но и о структурной семантике (отношение знака к структурной единице/элементу), структурной синтактике (отношение структурных знаков друг к другу).
Так мы позиционным образом формируем из новых представлений — новую онтологию. Наша позиция, то есть позиция, из которой мы вводим это позиционное различение, является при этом контрафлексивной по способу мышления, виртуальной по онтологическому содержанию и конструктивной по онтологической позиции. Собственно поэтому данная работа является онтологической, а не онтической. В онтических текстах «про виртуальность», как например у Поля Вирилио, нужно было бы писать про другое: про виртуальность и «реал»[38], окружающие нас изменения в связи с виртуализацией мира и т.д. Задача построения онтологии в этом смысле — содержательно бедная с точки зрения установления понятий. Для онтологии, порождающей структурную семиологию, понятия, которые ее формируют, должны быть позиционно сопоставлены и тем самым установлены. При этом обстоятельная смысловая нагрузка понятий достигается в онтике, а для этого есть ряд других книг про виртуальность современного мира.
Для Канта понятие это всего лишь общее представление. Для Гегеля понятие есть существо дела и его особенность. Для Гуссерля понятия оказываются связаны с преодолением их субстантивации, с постоянным уточнением и изменением их содержания в интенциональном сознании. Хайдеггеровская онтология оказывается за пределами собственно понятий — в сказе языка. СМД-методология понимает понятие как «глубину» проникновения в объект, а также исследует процессы развития понятий. Структурализм осуществляет сужение базовых понятий (структура, знак, значение, элемент, функция, язык) как содержащие в себе самые общие представления. В ТВ мы переходим к понятиям фундаментальных структурных представлений для их конструктивного соотнесения. Из всего богатства понятийной философии мы выделяем особые понятия, ДПС-понятия, которые есть не что иное как попытка возвращения к кантовскому пониманию понятий как общих представлений, но на совершенно новом уровне: как фундаментальных представлений «структурного видения», из которых мы порождаем ДПС-понятия, затем посредством контрафлексии из них порождаем контрафлексивные понятия и создаем смысловую сеть понятий.
Дирекционально-позиционно-структурные понятия — такие понятия, которые порождены путем позиционного соотношения друг через друга базовых онтологических представлений в устойчивости в очевидности (актуальности) и в изменении в инаковости (виртуальности). Для таких понятий в метасемиозисе мы применяли дирекционально-позиционно-структурные установления. Это означает, что каждое установление (вместо традиционного «определения понятия») выражает способ различия структуры, различие устанавливается как разные позиции, а между различенными позициями устанавливается дирекциональность, связность и размерность как собственно содержание понятий. Дирекциональность в данном названии указывает на то, что онтология такого установления не является феноменологически-апперцептивной. «Дирекциональность» в этом названии выступает общим термином по отношению к структурным единицам — дирекция, связь, подобие, и конечно более правильным было бы более громоздкое название «диеркционально-связно-подобно-позиционно-структурное установление». Структурные единицы — дирекция, связь и подобие; структурные элементы — объекты, аспекты и атрибуты, структурные акты — соединение-разъединение единиц и/или элементов. Конструктивные структурные измерения — связности (от связей), размерности (от подобий), дирекциональности (от дирекций), которые сопоставлены структурным единицам.
Дирекционально-позиционно-структурные установления создают так называемую открытую сложность текста-понимания, когда сложность понимания содержится не в многозначности слов, словосочетаний или целых предложений (как например, у Хайдеггера), не в так называемых «играх с языком» (как например, у структуралистов), а в сложности выражаемых шаг за шагом дирекционально-позиционно-структурных установлениях. Истолковательная позиция может предполагать закрытую сложность, в то время как конструктивная позиция всегда предполагает открытую сложность, что уменьшает значение ошибок перевода текста. Даже если будут ошибки в переводе ДПС-понятий, то отнесение текста к фундаментальному структурированию всегда позволит его понять.
Позиция — выделение структурных различий как «мест» структуры в «структурном видении» для их дирекционального, через связь и подобие отнесения. Позиция — основание представлений в процессе постижения. Онтологическая позиция суть фундаментально обще понимаемое отнесение и способ занятия самой позиции: истолкования — как отнесение к уже к чему-то, конструирования — как отнесение к создаваемому нечто. Позиция в онтологическом обосновании выражается как онтологическая позиция — конструирование и истолкование.
Контрафлексия — онтологическая интерпозиционность, онтологический тип мышления, когда позиционно сопоставленное структурное нормирование позиций как реальностей из конструктивной позиции задано как позиционно-процессное, дирекционально-позиционно-структурное. Контрафлексия в онтическом конструктивном понимании суть сопоставленное нормирование разными реальностями друг друга через референтность. Например, «аспектно-атрибутивная пара» — это двойное понятие для контрафлексивного мышления, где в контрафлексивной позиции мы понимаем, что аспект суть тот же атрибут, но в актуальной реальности, а атрибут суть тот же аспект, но в виртуальной реальности. При этом контрафлексия не всегда контрарефлексивна.
Контрарефлексия — сочетание контрафлексии и рефлексии, то есть реальностных сопоставлений позиций и рефлексивных позиционных переходов. Необходимость сочетания позиционных рефлексивных переходов и сопоставленного структурного нормирования реальностей порождает контрарефлексивую нормировку, о которой более детально мы будем говорить в разделе «Виртуальное мышление».
Из контрарефлексивной позиции мы также различаем интерпозиционную (ранговую) и смысловую (уровневую) рефлексию, а также разные характеристики рефлексии. Из контрарефлексивной позиции оказывается допустимым оперировать уровнями рефлексии, то есть соединять рефлексирующую и рефлексируемую позиции.
Контрафлексив — контрафлексивный способ выражения и употребления понятия как контрафлексивного, то есть переосмысляемого с точки зрения онтологического позиционно-структурного установления. Таким образом, онтологически понятия устанавливаются позиционно-структурно, а аналитически в отношении онтология-онтика они устанавливаются контрафлексивно.
В начале нашей работы понятия мы пытались определить традиционно. Теперь мы будем давать дирекционально-позиционно-структурные контрафлексивные установления, а не определения понятий. Этот подход принципиально отличается от всего предшествующего определения понятий, интенционального различения на акты в мышлении или сказывания понимания понятий в языке. Таким образом ДПС-понятия — это понятия постижения, описываемые на самом фундаментальном уровне представлений. Контрафлексивные понятия суть те же ДПС-понятия, но уже на основании развитого контрафлексивного мышления, где понятия составляют смысловую сеть.
Структура — онтологическое основание различия, всеобщая связь. Не само различие, а именно онтологическое основание его с точки зрения типов связности. В гегелевской традиции это полагание пары «тождество — различие». В гуссерлевской традиции это полагание самой интенциональности в ее дофеноменологическом содержании. В хайдеггеровской традиции мы должны установить отличие онтологического «различия» и онтического «различения» с точки зрения бытия как данности в различии. Онтологическая позиция сильная, основательная, но бедная содержанием, как говорит Хайдеггер в «Бытии и времени»[39]. Чтобы стать содержательно богатой позицией, онтологии нужна онтика. С этой точки зрении становится понятным словотворчество Деррида, который ввел понятие différance (различание) в отличие от традиционно используемого différence (различение).
Структурирование суть онтологическое различие и онтическое различение структуры на разных уровнях структурного нормирования. Относительно структуры мы описываем также различание в конструктивных актах: перенос и замещение структур — структуризацию, которая так или иначе имеет истолковательный характер в отличие от конструктивного процесса структурирования, который суть само конструирование структуры безотносительно к какому-либо замещению или переносу.
Этот ньюанс для нас важен с точки зрения отличия содержания «структуры» и «виртуальности». Различие связано со структурой в онтологическом понимании, как общее понятие всякого разграничения. Различание вовсе не процесс, при помощи содержания которого иногда этот термин интерпретируют у Деррида. Различание — это порождающее различие, то есть такое, где допустим рост иерархии: различие различия; различие различия различия и т.д. Различие — онтологическое разграничение, различение — онтическое разграничение, различание позиционно разнесенное внутри себя различие и различение. В ТВ мы рассматриваем различание как нормирование и конфигурирование. Нормирование нужно понимать как позиционирование различия, выделение различных уровней нормирования. Конфигурирование нужно понимать как позиционное соотнесение различных уровней нормирование, управление ими друг другом.
Структура не является исключительно материальной структурой, она инакова, то есть также за пределами пространства-времени. То есть структура прежде всего виртуальна.
Виртуальность — изменяющаяся-усложняющаяся в инаковости структура бытия, онтологическое основание, состоящее в обособлении некоторой произвольной изменяющейся-усложняющейся тем или иным образом структуры относительно произвольной актуальной (устойчивой в очевидности) структуры. Различие понимания «изменяющаяся» и «усложняющаяся» связано с различием позиции «смотрения» при установлении содержания. Если мы «смотрим» только с онтологического уровня, только с онтического уровня или только внутри того или иного уровня нормирования, то мы говорим об «изменении». Если мы окидываем единым взглядом онтологический и онтический уровень или или окидываем единым взглядом несколько уровней нормирования, то мы говорим об «усложнении». Виртуальность «порождает» актуальность в различии. Выражение «тем или иным образом» не фигура речи, оно означает то, о чем писалось выше — различие самого различия, то есть различие тем и различие иным образом.
Собственно на первом уровне эти двух пар категорий: «структура» и «виртуальность» — онтологический уровень понятий закончен. Актуальность — уже переход на онтический уровень, поскольку актуальность всегда связана с присутствием. Собственно поэтому наша теория и называется Теорией Виртуальности, а не Теорией Виртуальности и актуальности. И дело здесь не в том, что актуальность всегда существует в паре «актуальное» — «виртуальное». Дело в том, что все наши понятия мы задаем позиционно-структурно. И этот способ их установления (а не привычного для предметного мышления определения) является онтологическим по основанию — «структура». Собственно поэтому использование понятий «виртуальность» и «актуальность» в нашей работе является онтологическим, что соответствует первому уровню нормирования структуры как реальности.
Актуальность — онтологическое основание, состоящее в обособлении некоторой произвольной устойчивой в очевидности структуры относительно произвольной виртуальной (изменяющейся-усложняющейся в инаковости) структуры.
За различением «актуальность — виртуальность» не стоит различение пассивность — активность. Такое различение вынесено за пределы онтологии. Различение пассивность — активность не является онтологическим. Различение «актуальное — виртуальное» для ТВ является прежде всего контрафлексивным. Это означает, что ТВ содержит два «языка», два способа выражения, две позиции видения любого содержания: как актуального и как виртуального.
Реальность — нормированная структура как бывание, любая произвольно выделенная структура, допускающая создание континуума, то есть распределения на изменчивую в инаковости (виртуальную) и устойчивую в очевидности (актуальную) части реальности. Реальность подлежит антиципации в виде осознаваемого существования, но она не может быть сведена к существованию. нормированная структура как бывание. В онтологической конструктивной позиции реальность есть способ различия. Некоторый способ различия в конструктивной позиции всегда потенциально сопоставленный иным способам различия, то есть в конструктивной позиции реальность суть потенциально и иные реальности. Для реальности обычный язык является неадекватным средством выражения. Недопустимо говорить, что иные реальности «всегда есть» или «везде есть», поскольку сами «пространство» и «время» уже являются способами различия некоторой реальности, в которой мы находимся всякий раз, когда пользуемся языком. Адекватно выразить реальность допустимо лишь через «структурное видение» — то есть особым образом развитое мышление и особые специально сконструированные представления. Нормирование реальности в виртуальной онтологии ТВ производится через несколько уровней нормирования структуры как бывания.
Нормирование — установление различия через различание, то есть различные уровни и их позиционирование по отношению друг к другу. Из структуры как бывания вне пространства времени, последовательной связности и целостности вещей или объектов возникает нормированная структура бывания как различие реальностей, а в пространстве-времени, последовательной связности структуры и целостности вещей или объектов возникает нормированная структура сущего как имманентная реальность. Реальность как нормированная структура сущего – одна, постигаемая в конструктивной позиции как актуальная. Реальность как нормированная структура как бывание – множественна: виртуальная, актуальная, континуумная, в перечне базовой структуры и т.д. Структурное нормирование порождает лингвистическое нормирование в онтологических ситуациях языка.
Структурное нормирование — несколько уровней нормирования структуры как бывания: 1) онтологическое нормирование (различие на виртуальность и актуальность, где последующая виртуализация и актуализация приводят к созданию представлений о виртуальной реальности и актуальной реальности); 2) континуумное нормирование (создание континуума из виртуальной реальности и актуальной реальности и получение релевантных и референтных виртуальной и актуальной реальностей); 3) функциональное (феноменологически-апперцептивное, временно́е и т.п.) нормирование (например, создание базовой структуры реальности: имманентные реальности — реальность мысли, рече-текстовую, деятельностную; концептуальные реальности — эмпирическую, языковую, логическую); 4) морфологическое (технологически-апперцептивное и т.п.) нормирование, которое приводит к разграничению имманентной и концептуальной апперцепции и соответственно различение объектификации и объективирования и на этой основе — объективной реальности и кообъективной реальности; дирекциональной дистанции, дистанционной референтности и трансструктурности и на этой основе — дирекционально-дистанционной, дистанционно-референтной и трансструктурной реальностей; 5) материала — при феноменологически-апперцептивной функционализации подразделяется на: а) имманентное нормирование, которое через установление отношений истинности и модальности приводит к созданию: истинных и неистинных реальностей, а также формальных, случайных, возможных, действительных и необходимых реальностей; б) концептуальное нормирование, которое приводит к переинтерпретированной структуре апперцепции — к созданию коэмпирической, конструктивной логической и конструктивной языковой реальностей, а при выходе за пределы четырехмерного мира и использовании контрафлексивного мышления — к созданию так называемых контрафлексивных реальностей.
Конфигурирование — релевантная взаимозасивисимость различных уровней нормирования, при которой каждый уровень в структурном усложнении изменяет содержание нормирования других уровней, управление уровнями нормирований друг другом.
Лингвистическое нормирование — происходящее из структурного нормирования конструирование вербального языка, где различаются такие уровни нормирования: лексификация, дискурсификация, лингвификация.
Мощная теория — теория, которая выражает некоторый тип нормирования на нескольких уровнях нормирования. Сверхмощная теория — теория выражающая несколько типов нормирования (с различными для каждого уровнями нормирования), где между типами нормирований заданы сложные отношения. Теория Виртуальности как выражающая разные уровни структурного нормирования и разные уровни лингвистического нормирования, а также сложные отношения между ними, является сверхмощной.
Выражение — способы онтологического отнесения к миру: конструирование и истолкование в выразительном отличии от исключительно истолковательного описания. Когнитологическое выражение — такой способ установления содержания представлений, при котором раскрываются в произвольной форме базовые характеристики относительно фундаментальных свойств реальности: актуальность, виртуальность; дирекциональность, размерность и связность структуры; структурность и трансструктурность; континуум и его функционализации и т.п.
Усмотрение — содержательное преодоление позиции изначального «структурного видения», например, конструктивное истолкование с наисложнейшего для той или иной проблемы уровня нормирования или когда в простом нормировании обнаруживают направленность к более сложному, когда в актуальности обнаруживают виртуальность или наоборот, когда в безотносительном обнаруживают относительность сложности, когда из одной реальности выражают другую и т.д.
Концептуализация усмотрения — производство «видения» концептуальной апперцепции независимо от чувственности, полагаясь на саму способность воображения как такового, произвольное полагание виртуальной реальности, релевантной ей актуальной, произвольный выбор их объектно-атрибутивного содержания, типа референтности, реструктурирование их на любом уровне и выбор зависимости изменения одной относительно другой. Для онтологического уровня нормирования усмотрение суть доинтуитивный произвол мышления, уходящее за любые пределы воображение, интенция допустимого в мышлении, отрыв от чувственного опыта, как наглядного, так и мыслимого чувственного интуитивного опыта — в единой концептуализации, что описано нами как «структурное видение». Инструментами усмотрения поэтому есть не только чувственное восприятие, но механико-оптические приспособления, сложные приборы и искусственно созданные в компьютере виртуальные среды для человеческого восприятия.
Интерпретация — производство имманентного содержания в структуре, которое зависит от антропологической природы человека: наличия у него мышления, уже присутствующих схем понимания, способности к производству речи-текста, способности к деятельности. Онтологически позиция интерпретации суть истолкование.
Установление — производство концептуального содержания в структуре, которое зависит от духовно-интеллектуальной сути человека. Онтологически позиция установления суть конструирование.
Континуум — произвольно выбираемое единство двух релевантных в силу этого структур актуальной и виртуальной реальности, где произвольно задается тип референтности, то есть отношения между ними, и допускается перенос содержания в направлении референции (внутри континуума) — второй уровень нормирования структуры как бывания как реальности. Безотносительность и некаузальность это основные характеристики ТВ, которые придаются ею континууму с точки зрения его структурного содержания. Континуум представляет собой второй уровень нормирования структуры как бывания через реальности.
Отношение актуально-виртуальное — не зависящий от полагания предмета или взаимодействия субъекта с объектом, усматриваемый инвариант актуально-виртуального соотнесения такой степени всеобщности, где остаются лишь структурные дирекции отправления или перенесения содержания, но не ограничения (не определения) этого содержания ни как актуального, ни как виртуального. Актуально-виртуальное отношение порождает три уровня понимания устойчивости. Устойчивость как актуальность в смысле противостоящее изменчивости. Устойчивость как способ существования системы — упорядоченной актуальности. Устойчивость как устойчивое противопоставление изменчивости и устойчивости, то есть устойчивая актуальность в отличие от затухающей. Актуально-виртуальное отношение безразлично к упорядоченности, произвольное с точки зрения как виртуального, так и актуального содержания. Отношение актуально-виртуальное в этом смыле «досистемное», более изначальное, нежели представление о системе.
Релевантность суть связь и отнесение, референтность суть сложное отношение: установление связи, указание дирекции, взаимодействие через уподобление. Релевантность — отнесение, референтность — отношение.
Релевантность суть связь некоторой виртуальной структуры с актуальной структурой, отнесение (а не отношение) достижимости для актуально-виртуальной пары реальностей в пределах одного и того же поля актуальности. Причем, именно выделение этих структур делает совершенно произвольно одну из них виртуальной (изменяющейся), другую актуальной (постоянной на всем этапе рассмотрения).
Референтность суть отношение, где в установленной релевантной связи структур актуально-виртуальной пары происходит дирекциональное (интерпретативное, реализующее, сущностное) достижение подобия на объектно-атрибутивном уровне. Референтность состоит из следующих операций: установление релевантности некоторых актуальности и виртуальности (связи), установление референции (дирекциональности), установление подобия, установления транзитности.
Референция суть лишь дирекциональное отношение референтности без объектно-атрибутивного отношения.
Базовая структура реальности — шесть феноменологически-апперцептивных структур реальности с точки зрения функционального нормирования: концептуальные — эмпирическая, языка, логики, имманентные — мысли, высказывания, действия. Базовая структура реальности представляет собой третий уровень нормирования структуры как бывания через реальности.
Апперцепция — интерпретация/установление сознанием/концептуализацией структурирования реальности при посредстве предметизации-предметирования, объектификации-объективирования, аспектирования-атрибутирования, а также имманентной процессуализации и концептуального процессирования. В предметном содержании структура апперцепции устанавливается на основании всемирно-исторического культурного опыта как базовая структура реальности. Основанием апперцепции в ТВ, как уже выше подробно излагалось, является континуум-апперцепция. Апперцепция подразделяется на имманентную, то есть производимую человеческим/искусственным сознанием-чувственностью[40], и концептуальную, производимую в теории концептуализации.
Процессуализация — имманентная апперцепция процесса.
Процессирование — концепутальная апперцепция процесса.
Рефлексия — выход мышления в позицию за пределами любой феноменологически-апперцептивной структуры мышления, то есть структурное различение позиций, реализуемое на мыследеятельности, которое позволяет истолковывать из сконструированной новой позиции отличенную (-ые) иную (-ые) позицию (-ии).
Онтологика — онтология логики, порождающая в множественности онтологического обоснования разные логики. При этом логика это всего лишь так или иначе выражаемые процедуры оценки, всегда уже базирующееся на некоторой онтологии.
Технологическая схема апперцепции — сложный и технологически выражаемый способ трансцендирования в ТВ на основе дирекционального актуально-виртуального отношения AR-VR, релевантно-референтного соотношения объектно-аспектного и объектно-атрибутивного содержания: континуум-апперцепция; дирекционально-интенциональное содержание апперцепции; задание отношения истинности и модальности для имманентной апперцепции; задание отношение адекватности для концептуальной апперцепции; построение рефлексивной модели сознания (отличения разных континуумов в мышлении); приведение разрозненных представлений к технологическому единству апперцепции — актуально-виртуальной паре объектов; проявление интеллекта; переход в язык, в эмпирическую (коэмпирическую) реальность, к структурированию в логике, к мышлению, речи-тексту, к действию; континуум-переход. Технология апперцепции представляет собой четвертый уровень нормирования структуры как бывания через реальности.
Технологический процесс — выраженный в семиозисе порядок приобретения некоторого качества или отношения.
Технологический процесс апперцепции — выписанная в 10 шагов[41] технология апперцепции через «АВ»-моделирование. Имманентная апперцепция и концептуальная апперцепция различаются технологически позициями, участвующими в апперцепции: чувственное восприятие и установление, имманентное сознание и концептуализация, а также — дирекциональным отношением (типом референтности), порождающим в имманентной апперцепции отношение истинности, а в концептуальной апперцепции — отношение эмпирической адекватности.
Технологический процесс апперцепции позволяет нам обнаружить технологическое единство апперцепции. Язык здесь подводит нас дважды, вынуждая излагать как технологическую схему апперцепции, так и технологический процесс апперцепции последовательно. Принципиальный момент различия структуры апперцепции (а не ее шагов) состоит в том, что ее процесс происходит непоследовательно, параллельно, когда ее шаги оказываются не только дирекционально указанными друг из друга, но и дирекционально зависимыми, то есть позиционными.
Технологическое единство апперцепции, во-первых, обнаруживается в так называемых «откатах»[42] и допустимости возобновления технологического процесса апперцепции. Во-вторых, технологическое единство апперцепции, обнаруживается в наложении технологической схемы апперцепции на технологический процесс апперцепции так, что в любом шаге технологического процесса апперцепции допустимо применение любой части технологической схемы апперцепции, и наоборот, в любой части технологической схемы апперцепции допустимо применение любого отрезка шагов технологического процесса апперцепции.
Событие — столкновение двух онтологически разных структур — актуальной как устойчивости и виртуальной как изменчивости. Событие — переход от одной актуальной устойчивости к другой через виртуальное преобразование. Событие в актуальной позиции суть обнаруживаемая связь любых элементов структуры в поле актуальности наблюдателя, создающая устойчивое пространство актуальности. Событие в виртуальной позиции суть само изменение структуры, связывающее два разных актуальных состояния. Событие допустимо к выражению во всех трех нормативных онтологиях: в объектной — взаимодействие между объектами, в процессной — предельные процессы, в структурно-континуумной — взаимодействие между реальностями. Событие суть схватывание в пространственно-временном единстве некоторой структуры через совокупность аспектов, но изменение некоторых из этих аспектов не ведет к изменению единства самой структуры, но ведет к иному событию. Отвлечение любых представлений в имманентной апперцепции для последующего собирания их в единство объекта происходит через отсылку сознания к соответствующим атомарным фактам, порожденным событием. Действенность события за его пределами возникает из его собственных аспектов, которые образуют формы единства других событий[43].
Далее для упрощения мы будем рассматривать виртуализированные в один объект события, предполагая, что актуальное событие — едино, а аспекты и атрибуты представляют собой аспектно-атрибутивные пары, где аспект и атрибут соотносимы друг с другом, но находятся в разных реальностях. То есть мы будем рассматривать процесс, который Уайтхед называл «сращением», как развитие отдельной актуальной сущности через некоторый набор аспектов[44]. И лишь после рассмотрения атомизации фактов мы перейдем к рассмотрению события как взаимодействия двух объектов.
Объект — устойчивость апперцептируемой структуры события в актуально-виртуальном соотношении, которое предполагает целостность этого отношения в качестве устанавливаемости содержания актуально-виртуальной пары реальностей. В актуальной реальности феноменологически-апперцептивно отвлекаемые и объединяемые событием в целостное единство актуального объекта аспекты противопоставлены усматриваемой технологической совокупности атрибутивных свойств, концептуально или имманентно объединенных установлением в целостность виртуального объекта. В ТВ объект не противостоит субъекту, контрафлексивные объектные содержания противостоят друг другу в едином континууме как безразличные к активности усмотрения совокупности. Континуум-апперцепция происходит до установления любых объектов и является основанием имманентной антиципации.
Виртуально отождествлять в ТВ объект и событие можно лишь потому, что ТВ вводит более детальную технологию отличия изменяющейся в инаковости реальности (виртуальной) и устойчивой в очевидности (актуальной) реальности. Поэтому в том случае если через атомизацию факта события в актуальности мы через посредство виртуальной реальности (и ревиртуализации) приходим к выводу, что это два разных актуальных события, то этот вывод аналитичен и существует в виртуальной реальности, и вовсе не принадлежит актуальной. Объект и событие различаются позиционно — как виртуальность и актуальность. Исключительно на актуальном различении объекта и события построена вся квантовая физика. ТВ, вводя новый «язык» выражения события и объекта, приводит к иному способу выражения и моделирования объектов-событий квантовой физики. Поэтому мы различаем актуальный объект и виртуальный объект.
Актуальный объект — событие актуальной реальности, собирающее отвлекаемые апперцептивно аспекты в целостное единство виртуального объекта в имманентной апперцепции, или создаваема совокупность атрибутов в концептуальном усмотрении (установлении), где актуальный объект создается из атрибутов путем переноса их в актуальную реальность эксперимента (актуализирующего события).
Виртуальный объект — совокупность аспектов, которая в имманентной апперцепции объединяется путем переноса их из актуальной в виртуальную реальность, или концептуальное усмотрение (установление) как совокупность атрибутов в концептуальной апперцепции, что допустимо рассматривать как виртуальное событие, объединенных в целостность, которая противопоставлена актуальному объекту так, что целостность актуального объекта происходит из целостности виртуального объекта. Именно поэтому рассматриваемый нами объект не противостоит субъекту[45]. Распределение объективного и субъективного содержания задано как распределение актуального и виртуального объекта, или актуальной и виртуальной реальности, но еще до отношения субъект — объект.
Объектификация и объективирование — процессы соответственно имманентной и концептуальной апперцепции, порождающие объектное и кообъектное содержание.
Употребленное выражение «актуальный объект» допустимо понимать как «событие актуальной реальности», собирающее воедино отвлекаемые апперцептивно аспекты. Там же, где мы будем исследовать раздельно актуальную и виртуальную реальность или изменение одной из них относительно постоянства другой, мы будем четко разделять «события» и «объекты».
Аспектирование суть дообъектное структурирование из позиции истолкования.
Атрибутирование суть дообъектное структурирование из позиции конструирования.
Атрибутирование-аспектирование суть структурирование из контрафлексивно связанных позиций: конструирования и конструктивного истолкования.
Атрибутирование-аспектирование имеет онтологический характер, в то время как отвлекаемый аспект или атрибут становится понятным в онтике через теорию апперцепции.
Атрибут — онтологически суть элемент структуры, выделенная в позиции конструирования виртуально; онтически суть элемент структуры, полученный путем переноса из актуальной реальности в виртуальную — в имманентной апперцепции или концептуально усмотренный элемент структуры через установление в виртуальной реальности концептуальной апперцепции. Атрибутивное содержание получается путем сравнения концептуальной целостности виртуального объекта и событийной целостности аспектов актуального объекта. Атрибут есть единство внутренних отношений объекта как аспектная размерность самого виртуального объекта, но не как выводимое из соответствующего аспекта актуального объекта. Если аспекты собираются воедино имманентно-апперцептивным действием сознания в актуальный объект через предварительное создание виртуального объекта, то атрибуты, наоборот, отвлекаются из объединенной в целое концептуальной совокупности — виртуального объекта. В таком парном противопоставлении аспект-атрибут: аспект — актуальное отношение, создаваемое событием, атрибут — свойство внутренне присущее объекту. Часто «атрибут» употребляет как общий термин по отношению к контрафлексивному содержанию, например «объектно-атрибутивный» иногда означает также и «объектно-аспектный».
Аспект — онтологически суть элемент структуры, выделенная в позиции истолкования актуально; онтически суть выделенный элемент структуры из целостности актуального объекта, созданного из совокупности атрибутов виртуального объекта, путем их переноса в актуальную реальность (эксперимент) — в концептуальной апперцепции или элемент актуальной структуры, полученный в актуальной реальности через интерпретацию (усмотрение актуального события) в имманентной апперцепции. Проявляясь в актуальном событии, аспект порождает актуальный объект через целостность в виртуальности, а не наоборот. В отличие от атрибута, который возникает из целостности виртуального объекта.
Аспектно-атрибутивные пары — соответствие актуального аспекта некоторого события виртуальному атрибуту, но не буквальное соответствие, а контрафлексивное соответствие.
«АВ»-моделирование — способ модельной онтологизации, при котором используется не язык, не мышление, не сопоставление апперцептируемых структур (как в структурализме) и не система, как СМД-методологии, а контрафлексивное дирекционально-позиционно-структурное релевантно-референтное виртуально-актуальное объектно-аспектное (объектно-атрибутивное) моделирование. «АВ»-моделирование — искусственный когнитологический семиозис, пытающийся выразить на онтологическом уровне фундаментальные отношения мира. «АВ»-моделирование способно интерпретировать все уровни нормирования структуры как бывания через реальности.
«Возможность» и «допустимость» — различия между элементами дискурса данной работы, которое означает: слово «возможность» употребляется тогда, когда оно является элементом традиционного дискурса или отнесением к модальности. Слово «допустимость» употребляется тогда, когда необходимо подчеркнуть независимость от очевидной возможности. Быть допустимым означает быть доступным в постижении через представление.
Субъект — позиция целеполагания и управления на этом основании процессом технологического единства апперцепции. Субъект имеет ускользающую природу: какой бы общности или длины «АВ»-цепочку мы не построили, позиция субъекта остается всегда вне нее. Невнесение субъекта в содержание «АВ»-моделирования является принципиальным, ибо субъект — позиция с которой всегда происходит любое «АВ»-моделирование. В ТВ субъект не внесен в содержание «АВ»-моделирования. Субъект является трансцендентным по отношению к любому опыту, даже опыту самосознания. Субъект может расширяться как общность самосознания в результате сложных и многоохвантых «АВ»-моделирований, то есть актуально-виртуальных объектно-атрибутивных комбинирований. Это требование к построению ТВ теоретически введено Гуссерлем.
Размерность суть структурная глубина (объект, атрибут, атрибут атрибута). Связность суть структурный горизонт (уровень объектов — одна связность, уровень атрибутов — иная связность). Разные размерности порождают разные ряды односвязностей. Разные связности порождают разные ряды одноразмерностей. Структурность — нормирование связности относительно размерности в некоторой структуре, то есть обнаружение структурного подобия.
Дирекциональная дистанция — структурное расстояние между структурно (непространственно) удаленными друг от друга элементами структуры в структурном направлении (дирекции). Дирекциональная дистанция обнаруживает себя в чистой релевантности.
Дистанционная референтность — структурная связь. Референтность суть связь структурно близких структур, дистанционная референтность суть связь структурно удаленных структур. Дистанционная референтность также проявляется в «АВ»-моделях со структурного расстояния в один актуальный или виртуальный шаг структуры.
Трансструктурность — то же, что и структурность, но в выразительном обращении внимания на неимманентный, концептуальный характер дополнительного преобразования связности и размерности в структурной удаленности. Трансструктурность — базовое свойство структуры быть объединяемой в совокупность на разных уровнях, то есть в разноразмерности и разносвязности в структурной удаленности.
Так собственно исчисляется виртуальная бесконечность, которая суть бесконечность размерностей и связностей. Разноразмерность в ТВ представлена как дирекционально-дистанционная глубина. Разносвязность представлена в ТВ как релевантность, референция и референтность. Одномоментно разносвязность и разноразмерность в Теории Виртуальности представлена как имманентная структурность и трансструктурность[46].
Шаг структуры — актуально-виртуальный переход (ав-переход). Актуальный шаг структуры — актуально-виртуально-актуальный переход. Виртуальный шаг структуры — виртуально-актуально-виртуальный переход.
Трансактуальность — структурно удаленная (дирекционально-дистанционная и/или дистанционно-референтная) актуальность. «Трансактуальность» также является общим термином для структурной удаленности по отношению к предыдущим научным теориям, где нет различения на актуальность и виртуальность.
Трансвиртуальность — структурно удаленная (дирекционально-дистанционная и/или дистанционно-референтная) от актуальности виртуальности. Трансвиртуальность употребляется только для целей ТВ и только там, где это различие позиционно значимо.
Трансвиртуальный атрибут — атрибут атрибута (и т.д.) объекта, создаваемый внешним отношением объекта к иному объекту, или иначе атрибут удаленной референтности, дистанционно-референтный атрибут.
Трансактуальный аспект — аспект аспекта (и т.д.) объекта, создаваемый внешним отношением объекта к иному объекту, или иначе аспект дистанционной референтности, дистанционно-референтный аспект.
Это различие является технологическим — сознание в одно и то же время производит концептуальную совокупность «виртуальный объект», который противопоставлен «актуальному объекту» в континуум-апперцепции, и «раскладывает» виртуальный объект на атрибуты, противопоставляя их аспектам, из которых создает «актуальный объект». Таким образом сопоставление аспектов актуального объекта и атрибутов виртуального объекта является синтетически-аналитическим единством технологии мышления.
Различение актуального и виртуального содержания некоторого объекта связано с событием, даже если оно является событием мышления об объекте и конституирует в силу этого объект дистанционной референтности. Принятие за основоположение такого события, где наблюдатель и познаваемый объект структурно удалены друг от друга, порождает вопрос о поле актуальности, о трансактуальном объекте, о затухающей актуальности.
Здесь и дальше мы будем работать с объектами и аспектами (атрибутами) как позиционно содержательным актуально-виртуальным отношением. Поэтому употребленное выражение «актуальный атрибут» следует понимать как «аспект актуального события». Там же, где мы будем исследовать раздельно актуальную и виртуальную реальность или изменение одной из них относительно постоянства другой, мы будем четко разделять «аспекты» и «атрибуты».
Поле актуальности (виртуальности) — открытое, разомкнутое вовне, дирекционально затухающее при удалении от актуальной (виртуальной) структуры влияние, которое допустимо обнаружить хоть каким-либо образом. Поле актуальности (виртуальности) — более общий термин, чем «пространство актуальности (виртуальности)», касающийся объектно-аспектной (объектно-атрибутивной) структуры реальности вообще. Поле актуальности (виртуальности) задается содержанием актуальной (виртуальной) реальности в актуально-виртуальном отношении. Поле актуальности (виртуальности) задается внешними (внутренними) связями и функциями материала, которые обнаруживают себя непосредственно, а не опосредованно через удаленное событие.
Пространство актуальности (виртуальности) — такой охват поля актуальности (виртуальности), где мы все еще достигаем выражения некоторых структур в качестве множества объектов и, соответственно, можем найти взаимно релевантную пару AR-VR. Пространство актуальности (виртуальности) задано наличием релевантности AR и VR. Пространство актуальности (виртуальности) задается содержанием актуальной (виртуальной) реальности в актуально-виртуальном отношении.
Пересечение полей актуальности (виртуальности) — связь смежно-перекрывающихся полей актуальности (виртуальности) разных структур на объектно-аспектном (объектно-атрибутивном) уровне через некоторое общее для них событие, внешнее для каждого из них. Некоторые элементы имеют поля актуальности (виртуальности), когда они участвуют в событии, и это событие является внешним для каждого из них. Пересечение полей актуальности задается соотношением VR-AR-VR, где средний член AR и есть пересечением полей актуальности крайних VR или их общим пространством актуальности. Пересечение полей виртуальности выражается контрафлексивно.
Распределение поля актуальности (виртуальности) — распределение затухающего поля актуальности (виртуальности) между устойчивыми пространствами актуальности (виртуальности). Распределение поля актуальности задается соотношением AR-VR-AR, где средний член, содержание которого выражает поле актуальности, распределен между крайними AR, содержание которых выражает устойчивые пространства актуальности. Распределение поля виртуальности выражается контрафлексивно.
Поле трансактуальности — гипотетическое взаимовлияние рассматриваемого объекта и его уровней аспектирования. Поле трансактуальности связано с внешними удаленными процессами и отношением к внешней организованности материала (внешней морфологии).
Поле трансвиртуальности связано с мощностью концептуализации.
Горизонт актуальности — условная граница актуальных событий, предел поля актуальности, до которого (внутри границ которого) мы все еще достигаем выражения некоторых структур в качестве множества объектов и, соответственно, можем найти взаимно релевантную и референтную пару AR-VR. За пределом горизонта актуальности мы имеем дистанционную референтность.
Горизонт трансвиртуальности связан с мощностью концептуализации.
Предмет — способ нормирования содержания через реальность: базовую структуру реальности и различие актуальной и виртуальной реальностей.
Предметизация и предметирование — 2-ой шаг технологических процессов апперцепции соответственно имманентной и концептуальной. См. «технологический процесс апперцепции».
Предметность — способ и направление оперирования содержанием в технологическом процессе апперцепции с точки зрения конструкт-семиозиса.
Действительность — в СМД-методологии проекция природного и социо-культурного содержания на ту или иную сторону или момент мыследеятельности. В ТВ действительность суть феноменологически-апперцептивная функционализация онтологических оснований ТВ, состоящая в проекции природного и социо-культурного содержания на стороны и моменты онтологии ТВ.
Факт — принципиально раздельное отношение пар реальностей в структурно-континуумной нормативной онтологии, процесса и его предела в процессной нормативной онтологии, и каждого из объектов, участвующих в событии, между собой, которое устанавливается в онтологике как объектная или объектно-атрибутивная истинность — в объектной нормативной онтологии. Факт есть конкретная истина, выраженная онто-логически как объектная или объектно-атрибутивная. Это разделение отношений объектов, реальностей или стадий процессов называется атомизацией факта. А сами онто-логические отношения объектов, реальностей или стадий процессов, заданные в семиозисе, называются (следуя Витгенштейну) онто-логически атомарными фактами.
Ассоциативность — это отношение связи атрибутов через посредство их объекта VR или аспектов через посредство события AR.
Атрибутивность это отношение связи атрибута с объектом, когда связь выражает отношение виртуального объекта к актуальному событию с его аспектами. Отношение между событиями AR есть виртуальный атрибут каждого из них как объекта в VR. Это фундаментальное отношение принципиальным и самым прямым образом относится к тому, что Витгенштейн называл атомарным фактом. Это то самое отношение, которое используется Хинтиккой[47] для создания модельных множеств в виде ряда высказываний: указание объекта и его атрибута есть атомарный факт. Это же отношение в неявной форме используется другими учеными для формулировки понятия «возможный мир»[48].
Модальность — модальность или комодальность не что иное как восполнение прерванного или нарушенного процесса имманентной или концептуальной апперцепции на уровне объектификации-объективирования (шаги с 7-го по 10-ый). Модальность — часть технологического процесса имманентной апперцепции. Комодальность — часть технологического процесса концептуальной апперцепции. Модальность реальная (конкретная) есть отношение объектно-аспектного содержания AR к объектно-атрибутивному содержанию VR, где их соотношение атрибутов к аспектам выяснены и внесены в содержание отношений, и поэтому это отношение есть в то же время отношение атрибутов VR соответствующим аспектам AR.
Модусность это отношение связи объекта с модусом, когда сама связь положена как отношение виртуального объекта к актуальному объекту в виде атрибута каждого из них, но зависящая от референтной связи VR. Модус — атрибут виртуального объекта в нереферирующей VR и аспект актуального объекта при отсутствии референтности с VR. Понятие «модус», в том числе в формальном выражении (m), употребляется тогда, когда нужно подчеркнуть то обстоятельство, что референтность между актуальной и виртуальной реальностями отсутствует. Понятия «модусности» и «модуса» подчеркивают гипотетический характер нереферирующей актуально-виртуальной пары.
Часть 2. Построение конструкт-семиозиса Теории Виртуальности
В этой части мы будем заниматься созданием конструкт-семиозиса.
Раздел 1. Онто-логические проблемы нормирования через множество
В этом разделе мы рассмотрим некоторые онто-логические проблемы реальности в контексте виртуальности, актуальности, дистанционной референтности и трансструктурности через критику теории множеств. Логика — не что иное, как формы организации мышления постредством процедур и оценок. Формы организации и процедуры всегда основываются на некоторой онтологии. Поэтому целесообразно говорить в этом случае об онтологике.
АКСИОМАТИКА ТЕОРИЙ МНОЖЕСТВ: ЦЕЛИ СОЗДАНИЯ ЭТИХ ТЕОРИЙ И НОВЫЕ ЦЕЛИ
В Теории Виртуальности значение имеет способ создания целокупностей имманентных объектов: истолковываем ли мы некоторую целокупность имманентных объектов, которая ею является природным образом, или мы создаем целокупность имманентных объектов концептуально, и она не является целокупностью в своей актуальности. Способ создания целокупностей для традиционной теории множеств был не важным. В теории множеств произвольно использовались такие понимания как «существование множества» и «конструирование множества».
Так у нас в традиционной теории множеств появляются два фундаментальных допущения: 1) что имманентные и концептуальные объекты суть объекты одной и той же актуальной среды; 2) что отношение подмножества к множеству и отношение элемента к множеству суть эквивалентны. Из критики этих фундаментальных допущений в Теории Виртуальности появляется понимание принципиально важных моментов: 1) создание совокупностей зависит от онтологической позиции, из которой эти совокупности создаются (из истолковательной — актуальные совокупности, из конструктивной — виртуальные совокупности); 2) сами совокупности, независимо от того, являются ли они актуально конечными или бесконечными, допустимо являются еще и виртуально конечными или бесконечными, то есть суть обладают свойством движения в структуре (объект, объект с аспектами-атрибутами, аспект аспекта (атрибут атрибута) и т.д.); 3) одномоментное рассмотрение актуальной и виртуальной совокупностей допустимо как контрафлексивный структурный континуум, выражаемый в специально различаемых в ТВ уровнях нормирования. Именно это обстоятельство — различение уровней нормирования — то, чего критически не хватало теории множеств.
Кроме того — радикальное и выразительное отличие структурного и лингвистического нормирования — теория множеств традиционно игнорирует. Структурное и лингвистическое нормирование происходя в разных реальностях. Так мы утверждаем следующее — парадокс о множестве всех множеств построен на нотации, поименовании, то есть на том, что Теория Виртуальности рассматривает в исследовании лингвистического нормирования как лексификацию. Нельзя называть концептуальные объекты разного уровня одним и тем же именем — вот какое нормативное требование мы получим при правильном применении лексификации, рассматриваемой в лингвистическом нормировании. Если мы хотим иметь непротиворечивую теорию лингвистического нормирования, то у нотата должен быть лишь один денотат.
Таким образом, парадокс о множестве всех множеств существует за счет неопределенности среды анализа, где производится создание множества, неопределенности онтологической позиции, в которой множество создается, неопределенности и неразличенности существования-конструирования множества в различных способах нормирования (не стадиях, а уровнях нормирования), неопределенности и неразличенности структурного и лингвистического нормирования, нарушении правила лингвистического нормирования: у нотата должен быть один денотат.
ТВ далее будет показана как альтернатива теории множеств, потому что: 1) она содержательно вносит операцию создания множества из-за скобок вовнутрь самого рассмотрения; 2) она не ведет спор, что же такое элементы: объекты или атрибуты, но рассматривает и различает их в одно и то же время как атрибутированный виртуальный объект и как аспектированный актуальный объект через процессы имманентной и концептуальной апперцепции; 3) она различает релевантность и референтность — и четко устанавливает релевантность и референтность виртуальной реальности к актуальной реальности.
Мы будем исходить из того, что полагание на интуицию не является больше надежным условием для построения любой теории. Теория — не интуитивный инструмент, и не может основываться на интуиции. Мы изначально полагаем свое понимание как рефлексивное, а не как интуитивное. Интуиция не позволяет понимать, что такое, например, «множество всех множеств, содержащих себя в качестве члена». К примеру, «список всех списков, включающий себя» не позволяет интерпретировать это интуитивно как противоречие. В практике — здесь нет никакого противоречия (содержание книги содержит «содержание» как отдельный пункт для указания на страницу, где находится само содержание). В интуитивном представлении вообще не может быть никакого противоречия. Начинающееся же после этого рассуждение — «из этого следует» — является уже рефлексивным, а не интуитивным.
Интуиция заканчивается там, где начинаются рефлексивные рассуждения, где определения и ограничения призваны позволить избежать противоречий. Требование избегать противоречий — не является интуитивным, оно является рефлексивным. Собственно поэтому мы предлагаем не расширить понятие «интуиции», а наоборот сузить его до понимаемого как «один шаг мышления». Если нам нужно «два шага» мышления, это уже не интуиция, это рефлексия. Попытки использовать термины типа «интуитивная модель» лишены интуитивных же оснований. Модель — не интуитивна, модель всегда рефлексивна.
При рассмотрении абстрактной теории множеств нас будут интересовать идеи, на которых основаны различные аксиоматические системы, а не подробное изложение самих аксиоматических систем. Нас будут интересовать прежде всего цели, под которые создаются эти аксиоматические системы, как и выводы относительно целей самой абстрактной теории множеств по отношению к каждой аксиоматической системе[49].
Основные тенденции развития абстрактной теории множеств:
1) в теорию на формальном уровне вносится все больше и больше того содержания, что обычно оставалось на уровне описательных рассуждений;
2) в общем виде она становится все менее интуитивной, все более рефлексивной;
3) ее развитие демонстрирует новые цели самих исследователей, даже если они их не проговаривают: теория становится более универсальной и междисциплинарной (использующей другие теории и другие способы записей);
4) структурная по своей природе теория множеств нерефлексируемым для самих теоретиков образом превращается в пропозициональную теорию множеств.
Основная цель, которую можно увидеть при развитии абстрактной теории множеств, — что исследователи считают одинаково важным как силу аксиоматической системы, так и универсальность ее применения. Развитие абстрактной теории множеств происходило в этом разломе: сила — универсальность.
При этом происходит интересное явление: со времен Кантора логики в теории множеств пользуются ограниченной рефлексией, считая ее интуицией. Когда их ограниченная рефлексия входит в противоречие с опытом и наталкивает их на те или иные парадоксы, они вместо того, чтобы расширять применение рефлексии и развивать теоретические инструменты, наоборот, стремятся свести все к простому перечню ограничений, накладываемых на применение уже имеющихся инструментов. В целом с этим можно согласиться, — ведь таким образом был точно ограничен круг тех ситуаций, которые можно интерпретировать при помощи теории множеств. И оказалось, что это очень ограниченный круг ситуаций.
В связи с этим мы выдвигаем еще одну важную цель для развития абстрактной теории множеств, которая подспудно содержится в описанных нами теориях, — интерпретировать более широкий круг явлений и ситуаций более сложными инструментами, нежели множество. Вот мы построили множество, а где мы его построили: в языке, в опыте, в логике, в мышлении, в речи, в действии? Таким образом мы будем иметь не индивидуальные объекты эмпирической реальности или совокупности по общему свойству в логической реальности. Мы будем иметь еще нечто иное — совокупности по общему свойству в языке, в мышлении, в речи, в действии. И это разный тип свойств. Именно это создавало довольно известное опровержение для понимания классов: дескать, общее свойство допустимо найти (усмотреть) для вообще любой совокупности. С точки зрения представлений о реальности это не так, потому что общее свойство в эмпирической реальности допустимо найти только тогда, когда оно следует из опыта. А общее свойство, например, «быть записанным на этом листе», это не эмпирическое свойство — это свойство, относящееся к реальности высказываний. То есть мы различаем свойства в их отношении к тому или иному нормированию реальности, а также атрибутивные свойства и функциональные отношения (функциональные свойства), то есть трансвиртуальные атрибуты и трансактуальные аспекты[50].
И самое важное предложение ТВ — жестко разграничить структурное и пропозициональное описание на совершенно разные типы нормирований — структурное нормирование и лингвистическое нормирование. «Множество всех множеств» — не высказывание и не объект подобно иному объекту, оно — разноуровнево-структурное множество, о котором мы будем говорить далее.
Собственно наше предложение можно было бы описать как теорию типов свойств и соорудить очередную систему аксиом. Однако дело в том, что мы предлагаем вообще нечто новое:
1) мы различаем структурное нормирование и лингвистическое нормирование, то есть предполагаем, что объекты структурного нормирования и объекты лингвистического нормирования принадлежат принципиально к разным сферам нормирования реальности и принципиально не допустимы к описанию в теории множеств (см. раздел «Лингвистическое нормирование»);
2) мы различаем онтологические позиции для создания любого множества — истолкования и конструирования — и указываем на недопустимость создавать множество из двух позиций одномоментно, не создавая специальный контрафлексивный конструктивно-формальный «язык»;
3) в одной и той же записи мы задаем саму виртуальную совокупность и выписываем то, что раньше содержалось как комментарий к построению множества (так называемые интуитивные основания), то есть задаем отношение релевантности;
4) задаем релевантную для множества актуальную совокупность — то есть вводим отношение контрафлексивности в конструкт-семиозисе конструктивной символизации и в метасемиозисе конструктивного истолкования;
5) задаем наличие или отсутствие связи виртуальной совокупности с актуальной — наличие или отсутствие референтности;
6) вводим тип связи рассматриваемой виртуальной совокупности и контрафлексивной ей актуальной совокупности — тип референтности;
7) обозначаем для виртуальной совокупности ее референтность к контрафлексивной ей актуальной совокупности — как непосредственную или дистанционную референтность (см. об этом в разделе «Имманентная и концептуальная апперцепция»);
8) соответственно саму виртуальную совокупность — выражаем с точки зрения атрибутивности (атрибут или трансвиртуальный атрибут), а актуальную совокупность выражаем с точки зрения аспектности (актуальный или трансактуальный аспект — см. об этом в разделе «Имманентная и концептуальная апперцепция»), то есть порождаем отношение реальности — актуальной и виртуальной (реальность имеет принципиально немножественный характер);
9) различаем порядок первичности возникновения отношения «актуальность — виртуальность» как имманентность объектов, а «виртуальность — актуальность» как концептуальность объектов (см. об этом в разделе «Имманентная и концептуальная апперцепция»);
10) различаем объединение в совокупности объектов и их атрибутов и/или трансструктурных объектов и/или трансструктурных атрибутов, в записи — путем «иерархизации скобок» (см. об этом в разделе «Имманентная и концептуальная апперцепция»).
Таким образом, мы и получим то, что мы называем Теорией Виртуальности, как наследницу теории множеств. В данной работе мы не пытались строить более детально аксиоматические системы, поскольку это дело специалистов в области логики. Мы пытались всего лишь дать самые общие подходы к теории, которая вносит в область формального рассмотрения намного больше содержания, нежели теория множеств, позволяя оперировать этим содержанием. То, что раньше записывалось в виде сопутствующего комментария, теперь может быть помещено в конструктивно-формальную запись. Так мы произвели онтологическую реконструкцию теории множеств.
Различение аспектов (AR) и атрибутов (VR) уже позволяет понять глубинное различие между множеством, где связь между элементами атрибутивная, и классом, где связь между элементами функциональная. ТВ, являясь более универсальной теорией, нежели теория множеств, не может быть всецело сведена к теории множеств. Аксиома суть выражение феноменологически-апперцептивная функционализация онтологии ТВ. Аксиоматизация ведет к разрушению онтологии ТВ.
МНОЖЕСТВО: РЕФЕРЕНТНОСТЬ И ДИСТАНЦИОННАЯ РЕФЕРЕНТНОСТЬ
Открытой остается такая проблема для теории множеств: множество представляет собой множество объектов, где свойства нечто другое, или множество свойств, где совокупность объектов нечто другое? Если мы говорим о множестве некоторых свойств, являющихся полной совокупностью свойств некоторого объекта, то в каком отношении находятся объект и эта совокупность? Как допустимо различить свойства объекта и свойства свойств объекта? Являются ли последние такими же свойствами объекта как и первыми, или же они нечто иное? И, самое главное, может ли это отношение быть проинтерпретировано в существующей абстрактной теории множеств, или мы должны строить принципиально другую теорию?
С другой стороны, множество, которое объединяется объекты с общим свойством, выделяется как класс. И во всех изложениях определения «класс» вы встретите компромисс: ну мы же понимаем, что всегда допустимо найти некоторое свойство, но в данном случае, мы понимаем, что это разные объекты. И с этим компромиссом никак нельзя согласиться. Дело в том, что какие вы бы общности не объединили в множество, они вполне могут представлять собой класс, как минимум по тому свойству, что объединены на этом листе бумаги. И вот проблема, которую формулирует Борхес в работе «Аналитический язык Джона Уилкинса»: достаточно ли включения в классификацию (у Борхеса приводится классификация животных) для того, чтобы некоторую совокупность рассматривать как интуитивно понятную совокупность? Из этой проблемы вышла целая книга Фуко «Слова и вещи».
Проблему, которая возникает при объединении некоторых объектов в класс, можно сформулировать следующим образом. Где должна быть установлена (проинтерпретирована) актуальность (виртуальность) общего свойства объектов класса: в формальной записи или вне ее? Насколько эта актуальность (виртуальность) должна быть очевидной при объединении этих объектов в класс? Является ли дополнительный комментарий актуальности (виртуальности) общего свойства класса входящим в формальную запись, или формальная запись может подвергаться преобразованиям без учета ее дополнительного комментария? Таким образом вопрос о классе объектов это вопрос о месте актуальности (виртуальности) общего свойства класса.
По отношению к сформулированному Кантором пониманию мощности предложим следующее замечание: если мы возьмем бесконечное множество некоторых объектов и их свойств и соотнесем их с другим бесконечным множеством объектов и их свойств, будет ли мощность этих множеств одинаковой даже в том случае, если подмножества свойств могут быть разномощными?
Очевидно дело здесь не в рассмотрении, а в том, в чем обвиняли интуиционисты Кантора: перенос на бесконечные (трансфинитные) множества правил, присущих конечным (финитным) множествам неизбежно ведет к антиномиям. Мы улавливаем название такого оперирования: завершенная бесконечность или актуальная бесконечность. Актуальность, употребляемая в терминах теории множеств, означает, что некоторое отношение каждый раз подразумевалось в комментарии, участвовало в содержании формальной записи, но не отражалось в этой же формальной записи.
Именно понимание актуальности в теории множеств при обращении бесконечности в завершенную бесконечность и будет оспорена в ТВ. В связи с излагаемым нами пониманием полей актуальности, актуальной структуры, мы можем уточнить, что множество представляет собой актуальную структуру, структуру с единым полем актуальности. Причем, в теории множестве речь преимущественно идет именно об актуальности, а не о виртуальности — то есть не о конструктивных структурах. Там же где конструктивные (виртуальные) структуры, как например концептуальные объекты или имена начинают объединяться в совокупности наравне с истолковательными (актуальными) структурами, там теория множеств перестает работать, порождая парадоксы.
Теория множеств интерпретирует актуальную бесконечность. Бесконечность же должна быть расширена в своем понимании: структурная бесконечность суть не бесконечность перечня объектов или их атрибутов, но бесконечность «структурного погружения в объект и структурной надстройки над объектом», то есть бесконечность структурной глубины внутри каждого объекта (свойство, свойство свойства, свойство свойства свойства и т.д.) и бесконечность надобъектов в надструктуре объекта. Структурная бесконечность суть виртуальная бесконечность. Так возникает представление о структурном континууме как континууме, объединяющем актуальную и виртуальную бесконечность — в их контрафлексивном сопоставлении.
Размерность суть структурная глубина в некоторой дирекциональной дистанции одного или каждого элемента связности. Связность суть структурный горизонт, состоящий из элементов одной и той же размерности. Разные размерности порождают разные ряды односвязностей. Разные связности порождают разные ряды одноразмерностей. Референция (референтность) суть установленное влияние (взаимодействие) разных односвязностей. Дистанционная референция (референтность) суть установленное влияние (взаимодействие) дистанционно-удаленных уровней структуры далее одной связности и/или размерности. Разноуровневость это разноразмерность и/или разносвязность. Если дистанционная референция (референтность) — отношение между разноуровневыми элементами, множествами или реальностями, то структурность (трансструктурность) внутреннее отношение элемента, множества или реальности.
Мы предполагаем, что введение представления о виртуальной бесконечности корректирует понимание гипотезы Ходжа (гипотезы об инвариантах), где равенство множеств определяет равенство их инвариантов, и равенство инвариантов гипотетически определяет равенство их множеств. Инвариант таким образом оказывается связан с актуальной бесконечностью, то есть с актуально связанными представлениями об одноразмерности и односвязности множества. Виртуальная бесконечность разрывает связь связности и размерности, и устанавливает разные связности и разные размерности.
Таким образом если инварианты разных множеств мы рассматриваем с точки зрения разноразмерностей и разносвязностей, то мы в принципе не можем уравнивать дистанционно-референтные множества, но можем лишь осуществлять их референцию и референтность как реальностей на том или ином уровне дирекционально-дистанционной глубины. Точно также мы не можем уравнивать трансструктурные множества. Любой выход за пределы одноразмерного и односвязного множества уничтожает инвариантность. То есть виртуальность неинвариантна.
Множество тем самым является либо множеством свойств, либо множеством объектов, но не тех и других одномножественно. При этом мы будем подозревать, что не множество является более общим выражением, где класс — лишь частный случай, а класс является более общим выражением, где множество как отдельное понятие является лишним. В то же время с точки зрения теории типов два типа в ТВ разнесены в разные реальности и между ними устанавливаются дирекциональные отношения, как это было в теории Куайна, но это отношение операционализируется и становится подверженным анализу (речь идет об релевантности и типах референтности).
По существу это уже предполагает внесение релевантности в определение множества, что только формально противоречит изначальной посылке Кантора — рассматривать в принципе любые абстрактные общности. Ибо любая совокупность это релевантная совокупность.
Актуальное (виртуальное) множество в ТВ может быть рассмотрено как класс, то есть как совокупность объектов, имеющих одно или несколько общих свойств. А вот трансактуальное (трансвиртуальное) множество в ТВ может быть рассмотрено как множество объектов, которые событийно относятся к некой структуре, и для которых событие между ними ведет к изменению аспектов (атрибутов) за пределами актуальности (виртуальности) данной совокупности, независимо от того, является ли какой-нибудь из аспектов (атрибутов) общим при создании множества. Такое актуально-виртуальное установление трансактуального (трансвиртуального) множества привносит совершенно новое содержание — независимость от содержания свойств, предварительно определенных. Принадлежность к одной структуре не предполагает непосредственную близость объектов, входящих в множество, она предполагает лишь наличие экспериментально подтвержденного однособытийным взаимодействием элементов, объединяемых на этом основании в множество — как реальность, то есть общность нормирования. Основания для объединения некоторых объектов в актуальную (виртуальную) совокупность могут быть вдалеке от самой совокупности — в затухающей актуальности (виртуальности).
Причем мы рассматриваем именно трансактуальное (трансвиртуальное) множество, а не трансструктурное, так как трансструктурность предполагала бы отнесение элементов множества к структурным элементам, а это не так. Элементы множества — объекты, поэтому между ними для довиртуальной логики существует только отношение трансактуальности.
В конечном счете класс в логике отождествляют с множеством именно потому, что оказалось всегда допустимым найти общее свойство для любой совокупности (релевантность), безотносительно к их референтности, то есть взаимодействию свойств. Релевантность порождает множество, референтность — класс, если мы допускаем их в в одной и той же реальности, то есть в одном и том же нормировании. Актуальное (виртуальное) множество есть множество референтных объектов, референтность которых фиксируется в их событийном взаимодействии, где событие имеет не удаленное происхождение, а происходит непосредственно между ними, то есть в пределах актуальной (виртуальной) структуры и вызывает изменение аспектов (атрибутов) этих объектов. ТВ различает дистанционно-референтные (трансактуальные и трансвиртуальные) и актуальные (виртуальные) множества.
Более того, некоторые явления, находящиеся за горизонтом актуальности (виртуальности) могут для нас выступать вообще как различные аспекты (атрибуты), проявляющиеся в тех или иных условиях эксперимента. Именно в этом случае, для того, чтобы объединить их в актуальное или виртуальное множество, мы даем выражение событийно-структурного взаимодействия. Это по существу и является основанием экспериментального метода в физике элементарных частиц. Эксперимент в физике элементарных частиц есть виртуальное удаленное событие, не принадлежащее актуальной структуре самих частиц, к чему мы еще вернемся при описании имманентной и концептуальной апперцепции.
В этом смысле должны быть описаны множества всех множеств как трансактуальные множества для традиционной теории множеств. Трансактуальные множества есть множества некоторых структурных элементов, поля актуальности которых условно пересекаются в актуальности исследователя, но не в исследуемой области, и которые являются близлежащими лишь концептуально. Трансактуальные множества объединяют элементы разных структур, с разными полями актуальности. Трансактуальное множество имеет вынесенную за пределы элементов актуальность. Их актуальностью является актуальность «наблюдателя», а не их собственная актуальность. В этом смысле множество, представленное Расселом как «множество всех множеств, не содержащих самих себя», есть трансактуальное множество, точно такое же как и трансвиртуальное множество явлений, объединенных в квантовой механике в понятие «частица».
Трансактуальное (трансвиртуальное) множество есть множество релевантных объектов, причем релевантность есть не только актуальная (виртуальная) реферируемость, но и отношение к удаленному событию, то есть затухающая актуальность (виртуальность). Место происхождения этого события не имеет значения для образования трансактуального (трансвиртуального) множества, но имеет значение в дальнейшем для установления референтности между структурой множества и внешней актуальной (виртуальной) структурой события (или событий), объединивших эту структур в множество. Эта затухающая актуальность в физике элементарных частиц преодолевается тем, что наблюдатель вместе с тем, что он навязывает некоторое удаленное событие (эксперимент) некоторым элементам с допустимо разными полями актуальности, навязывает также и свое поле актуальности, в котором действительные поля актуальности некоторых элементов оказываются пересекающимися полями актуальности.
Трансактуальное множество может выступать только как виртуальная реальность, то есть его единство должно задаваться каким-либо событием (в том числе чистым усмотрением). Трансактуальное множество характеризуется исчисляемыми полями актуальности (количество актуальных реальностей, к которым реферирует виртуальная реальность трансактуального множества). Трансактуальное множество характеризуется исчисляемыми объектно-атрибутивными связями. Трансактуальное множество впервые ставит на повестку дня проблему: подлежат ли исчисляемому анализу трансвиртуальные уровни виртуальной реальности, то есть разноуровневые актуальные и виртуальные реальности.
То есть мы ставим главный вопрос исчисления трансактуальных множеств: может ли быть функционально или модельно описано отношение атрибутов объекта виртуальной реальности и аспектов объектов разноуровневых актуальных реальностей, реферирующих с ней. То есть относится ли по какой-либо функции атрибут объекта виртуальной реальности с аспектами в трансактуальной глубине некоторой совокупности объектов актуальной реальности? Иными словами, если одна совокупность объектов установлением объединена в виртуальную реальность, а другая совокупность объектов событийно объединена в актуальную реальность, то есть ли связь между соответствующими их аспектами и атрибутами? Ответ на эти вопросы и есть главная проблема единой теории поля и новых теорий в логике и математике.
Поэтому в связи с этими представлениями Теории Виртуальности требует уточнение и понимание множества. Множество есть актуальное множество — то есть, совокупность реферирующих объектов некоторой актуальной структуры, каждый из которых имеет то же поле актуальности. Там же, где мы рассматриваем свойства, мы всегда должны рассматривать и объект этих свойств или разные объекты этих свойств, а значит речь идет о реальности, которая может быть рассмотрена как трансактуальное множество. Когда мы говорим о виртуальном множестве, то тем самым мы покидаем теорию множеств, и всецело перемещаемся в область Теории Виртуальности.
Изобразим это в виде символизации.
(a, b) — старая запись актуального множества;
[E(a, b)]i=1{a(e), b(e)} — некий синтез старой и новой записи, где E — событие между объектами a и b, которые объединяют их в множество. В этом синтезе старой и новой записи мы показали, что поскольку интерпретативная референтность равна 1, то раньше левую часть с указанием на событие между объектами отбрасывали, наличие некоторого события E подразумевая. Теперь для нас эта подразумеваемая левая часть становится важной, поскольку эти внешние события могут быть удаленными, а не происходящими между объектами, а референтность между таким трансактуальным множеством и актуальными для него реальностями может быть не только интерпретативная.
Изобразим символически трансактуальное множество, образуемое двумя внешними событиями, относящимися к разным актуальным реальностям.
Итак трансактуальное множество состоит из двух объектов O1 O2, объединенных в результате двух событий E1 E2, одно из которых E1 относится к его (множества) актуальной структуре (интерпретативная референтность равна 1), а другое событие E2 удалено, где референтность интерпретативная, но ее значение нельзя точно определить. Обратите внимание, что в трансактуальное множество включены не только объекты O1 O2, но им сопоставлены и события (E1,E2), которые их объединяют в множество. Данная запись может выражать ситуацию эксперимента для адронов (барионов и мезонов), которые состоят из кварков, то есть событие E2 относится к уровню адронов, а событие E1 относится к уровню актуальности экспериментатора. Данная запись также может быть использована, как это мы покажем дальше для понимающей лингвистики компьютерного перевода, где для каждого выражаемого объекта необходимо определять референтность по отношению к шести реальностям, в том числе к реальности самого текста, включая установление каждый раз приблизительной референтности (что и делает человеческое сознание) в случае речевого-языкового взаимодействия в мире объектов.
Для точного различения и операционализации работы с такими множествами мы применяем выписанное нами соотношение «актуальная-виртуальная реальность» с указанием релевантности, вида референтности и исчисление референтности. Эти применения мы выражаем с помощью так называемых ав- ава- и вав-моделей. С помощью этих моделей в ТВ мы рассматриваем: 1) актуальные множества в процессе референтности их элементов в событиях с тождественным полем актуальности (референтность); 2) трансактуальные множества с фиксируемыми (исчисляемыми) полями актуальности (релевантность); 3) разные виды затухающей и направленной релевантной референтности (виды референтности) с искаженным подобием; 4) глубину трансактуального множества (уровень объектно-атрибутивных связей) или поле трансактуальности.
Пока в виде проблемы изложим предположение о реальности как о переплетенных на разных уровнях множествах. Что это за множества и что это за переплетения? Наиболее адекватно эта проблема может быть понята при рассмотрении технологии, которой пользуется сознание для удержания памяти и ее анализа. Эта технология представляет собой переплетение анализа реальности сознанием на уровне множества объектов по их расположению в реальности и на уровне множества объектов для каждого из их свойств. То есть сознание создает связанную цепь трансактуальных множеств, где объединение объектов происходит за счет вынесенной за скобки множества свойства «быть отвлеченным этим сознанием из одной и той же ситуации». Другой способ объединения тех же объектов в множества происходит за счет анализа их содержания и выделение других общих свойств, других атрибутов.
То есть для некоторой ситуации, положения дел или события, память о котором хранится в правом полушарии мозга, создается континуум, для чего сознание отвлекает в левое полушарие два трансактуальных множества {O(a1), O'(a'1)} и {O(b1), O'(b'1)}. Для любой теории множеств это одно и то же множество {O, O'}. Для ТВ это разные трансактуальные множества, которые могут быть превращены в разные виртуальные реальности для последующего их референтного анализа: [O(a1,b1,c1,d1)]iO(a1), [O'(a1,b1,c1,d1)]iO'(a'1), [O(a1,b1,c1,d1)]iO(b1) и [O'(a'1,b'1,c'1,d'1)]iO'(b'1). Более того каждое из этих трансактуальных множеств имманентно содержит допустимость построения набора выражений об объектах, в них входящих B1(O), B1(O') и т.д. То есть тем самым мы указываем на то, что способ оперирования сознанием реальностью и создания множеств является более сложным, чем это рассматривала до сих пор теория множеств. ТВ никак не отменяет теорию множеств, но расширяет инструменты для анализа трансактуальных структур, их релевантно-референтного соотношения, которое в одно и то же время предполагает допустимость построения выражений о каждом из объектов, установления истинности, модальности и т.д.
Раздел 2. «АВ»-моделирование или конструкт-семиозис ТВ
В этом разделе мы сконструируем и опишем «АВ»-модели как способ представления виртуальной онтологии — конструкт-семиозис ТВ. То есть здесь мы произведем формирование и обеспечение позиции конструктивного истолкования.
ЭВРИСТИЧЕСКИЕ, ЭПИСТЕМИЧЕСКИЕ И КОГНИТОЛОГИЧЕСКИЕ КОНСТРУКТИВНЫЕ МОДЕЛИ
В позиции истолкования любая модель в принципе может быть названа эвристической моделью, поскольку она позволяет нечто проинтерпретировать, наглядно представить, разобрать и снова собрать внутреннюю комбинаторику альтернатив, отношений, содержательных зависимостей и т.п. Таким образом предназначение эвристической модели состоит в создании некоторой особой области теории— символического моделирования. Это значит, что чем фундаментальнее наши модели, тем более фундаментальную онтологию мы можем на них реализовать. Однако в моделировании есть некоторый более существенный момент — моделирование по самому своему содержанию суть структурное конструирование.
Ограничение большинства эвристических моделей в том, что эти модели изначально не позволяли моделировать сами пространственно-временны́е характеристики реальности, но при этом интуитивно полагались именно для выведения всеобщих отношений этой реальности. Таким образом, налицо было глубиннейшее эпистемическое противоречие. Последнее слово истолковывающих теорий — эпистемические модели — уже подходят к интерпретации базовых отношений пространства и времени, но не выходят за пределы пространственно-временных представлений.
Мы не сбрасываем со счетов всех достижений, сделанных в области модальной, временно́й и связанных с ними логик, но мы просто показываем, что эпистемически они основывались на интуитивных эвристических моделях, лучшие из которых позволяли интуитивно же выводить отношения реальности. Это получалось благодаря интуитивно неосознанному выбору модели скорее для наглядности или исходного определения, нежели для выведения этих отношений.
Однако не всякая эвристическая модель является эпистемической моделью, когда эпистема меняется онтологически — конструирование сменяет истолкование, и когнитологически — от выражения знаний мы переходим в выражению представлений. Вводимые нами конструктивно-комбитаторные модели еще только пытаются как эвристические модели служить для креативных целей теорий, как эпистемические модели — для целей конструктивного истолкования различных эпистем и производства позиционного знания и как когнитологические модели — для конструктивного выражения представлений «структурного видения».
«АВ»-МОДЕЛИ КАК КОНСТРУКТИВНЫЕ МОДЕЛИ
Особняком в символизации и формализации была химия — там формулы суть комбинаторный перечень входящих элементов в то или иное химическое соединение. Успехи генетики в расшифровке геномов животных и человека порождают новую особую область символизации и формализации — генетический код. «АВ»-моделирование — несколько необычный подход для логиков и математиков, который связан с теоретической онтологизацией путем особой структурной комбинаторики в конструктивной позиции.
Конструктивные «АВ»-модели это модели структуры, где комбинаторно различаются актуальные и виртуальные позиции, референтности как дирекциональная связь между ними, внутреннее связно-размерное содержание актуальных и виртуальных позиций с точки зрения контрафлексивно сопоставленного объектно-аспектно-атрибутивного их выражения. Символизация «АВ»-моделей производится в открытом алфавите. Формализация «АВ»-моделей производится относительно той или иной конкретной онтологизации.
«АВ»-модели — общий вид конструктивной модели, для обозначения всех конструктивных моделей с любым количеством актуально-виртуальных позиций реальностей и любой комбинаторикой их связно-размерного (чаще всего объектно-аспектно-(атрибутивного)) содержания. Например, «АВ»-модель многопозиционная: [F(a1,a2,a3...)]i(F(a1,a2,a3...))r[F(a1,a2,a3...)], то есть ава-модель. «АВ»-модель — нечто непривычное для традиционной логики и математики, где есть традиция рассматривать формальную запись как некоторые выражаемые происходящие операции выполнения функций, которые сопоставлены высказываниям естественного языка. «АВ»-модель — выражение комбинирования позиций как реальностей, дирекций между ними и внутреннего связно-размерного содержания реальностей.
Ав-моделью мы называем модель со следующей последовательностью реальностей «актуальность-виртуальность», ее также можно рассматривать как упрощенную ава-модель, где обе актуальные реальности берутся как одна, в их безразличной к актуальной разности противопоставленности к виртуальной реальности (двухпозиционный континуум). Это самая простая модель, которая имеет еще больший теоретический опыт ее использования, нежели ава- или вав-модели.
Ва-моделью мы называем модель со след со следующей последовательностью реальностей «виртуальность- актуальность», ее также можно рассматривать как упрощенную вав-модель, где обе виртуальные реальности берутся как одна, в их безразличной к виртуальной разности противопоставленности к актуальной реальности (двухпозиционный континуум). Это самая простая модель, которая имеет еще очень небольшой теоретический опыт ее использования, по сравнению с ав- и ава-моделями.
Вв-моделью мы называем такую модель, где, наоборот, сокращена актуальность. Такой моделью для мышления, например, пользовался Гегель (тождество бытия и мышления у Гегеля позволило ему создать систему логических понятий с внутренними отношениями, минуя актуальность). Под вв-моделью мы также понимаем первоначально открытую компьютерную виртуальную 3-х-мерную реальность (однопозиционный континуум). Эта модель позволяет превратить актуальную реальность в произвольно виртуализированно измененную реальность с помощью компьютера так, что для человеческих органов чувств она будет выглядеть как подлинная актуальная эмпирическая реальность. Именно этот частный случай актуально-виртуальной (или точнее виртуально-виртуальной) модели позволяет увидеть то, что виртуальная реальность нечто более глубокое, нежели просто компьютерная игрушка.
Ава-модели это модели, в которых мы рассматриваем следующую последовательность отношений AR-VR-AR' (трехпозиционный континуум) — эти модели называются актуально замкнутыми. Вав-модели это модели, в которых мы рассматриваем иную последовательность отношений VR-AR-VR' (трехпозиционный континуум) — эти модели называются виртуально замкнутыми. В ава-модели переход от одной актуальности к другой называется актуальным шагом структуры. В вав-модели переход от одной виртуальности к другой называется виртуальным шагом структуры. Актуально-виртуальный переход называется просто шагом структуры или ав-переходом.
Актуально и виртуально замкнутые модели имеют особый статус, поскольку в настоящее время представляют собой кроме допустимости виртуальных представлений, такой тип отношений, который уже имеет огромное философское содержание, поскольку позиционно и философия и логика этими моделями пользовалась (не называя это моделями) и успели накопить огромный багаж знаний.
Транзитные модели это континуумы со следующим отношением референтности AR→VR→AR (ава-модель) и VR→AR→VR (вав-модель), а нетранзитные модели это континуумы с таким отношением референтности AR→VR←AR и VR←AR→VR. Для апперцептивно-технологического нормирования мы будем использовать транзитные континуумы, поскольку они процессные.
Ава-модели задают такой тип отношений, где поля актуальности разных актуальных реальностей пересекаются в виртуальной реальности, и эти актуальные реальности реферируют с виртуальной реальностью. Однако именно вав-модель («Я—не-Я—Я'») возникает впервые как начало позиционного анализа у Фихте. Философия Фихте мало учитывалась логиками, предпочитающими философскую картину Канта-Гегеля, то есть ав-модели или вв-модели мира. И пусть нас не вводят в заблуждение триады Гегеля: его философия это вв-модели, где синтез тезиса и антитезиса — основание для нового тезиса, но никак не нечто третье в континууме тезиса и антитезиса, которым оперируют наравне с тезисом и антитезисом. Моделирование по стопам Фихте — вот то, что мы положим в основание логики.
С помощью ава-моделей мы будем рассматривать такие проблемы как истинность и модальность. С помощью вав-моделей мы будем рассматривать такие проблемы как комодальность, прерывное, нелинейное, контрафлексивное время (ТАПС и ТАСП) и машинный перевод.
Каждая из «АВ»-моделей представляет собой континуум. Только на первый взгляд кажется, что ава-модель или вав-модель суть не являются континуумом, поскольку у них вторая актуальность или вторая виртуальность являются иным (измененным) состоянием первой актуальности или виртуальности. Однако такое изменение остается в пределах того же способа (уровня) нормирования, на котором происходит структурное нормирование реальностей, и является отличным от континуумного нормирования, где собственно происходит объединение реальностей в континуумы, то есть это не противоречит нашему представлению о структурном континууме. Однако все «АВ»-модели как структурные континуумы являются чисто теоретическими образованиями, созданными из онтологической позиции конструирования и не могут иметь прямого отношения к структуре вещей или событий так называемой объективной реальности.
Сами предлагаемые нами «АВ»-модели есть не что иное, как эвристически-эпистемически-когнитологические модели, которые позволяют не просто выделить некоторые отношения реальности, но кроме этого еще и смоделировать некоторое онтологическое отношение в самой реальности на уровне представлений «структурного видения». То есть данные модели, во-первых, многоуровневые модели, во-вторых, дирекциональные модели, то есть использующие направление движения содержания (дирекциональность — в этом их второе главное отличие от множества как модели).
Для «АВ»-моделей используется «АВ»-позиционирование, которое является сопоставлением «актуальных» и «виртуальных» позиций в «АВ»-моделях и тех или иных позиций анализа в метасемиозисе. Например, при описании процессов апперцепции в «АВ»-моделях закрепляется в имманентной апперцепции: за «актуальностью» — «чувственно воспринимаемое содержание», за виртуальностью — «сознание»; в концептуальной апперцепции: за «виртуальностью» — «концептуализация», за актуальностью — «устанавливаемое содержание». Интенционально в феноменологически-апперцептивной функционализации мы можем различать ав-модель как «интерпретацию», а ва-модель как «установление». Позиции «актуальности» в таких «АВ»-моделях называются «а-позициями», позиции виртуальности называются «в-позициями», а пары актуальных и виртуальных позиций называются «ав-пары».
В этом качестве конструктивные модели принципиально не могут быть сведены к системам, а ТВ к системному подходу: 1) динамичность структуры «АВ»-моделей, которые могут интерпретироваться в качестве агрегатов только как позиционно системные (ad position, для такого позиционного отношения); 2) меняющаяся релевантность от континуума к континууму разрушает изначальную системность; 3) дирекциональный характер отношений референции это уже не система структурных связей (1-го типа) но еще и не система процессов (2-го типа)[51]; 4) учет дистанционно-референтных отношений суть система высшего уровня; 5) контрафлексивный характер содержания ав-переходов и контрарефлексивный характер изменения содержания «АВ»-моделей. В конце концов, ТВ — иная теория онтологически, и ее нужно отличать от системной методологии на уровне понятий. Системность в ТВ используется как дань старому «языку» или как редукция теории к менее сложным интерпретациям в рамках принципа негативной защиты простоты как онтологического выражения.
Эвристические модели использовались во многих науках для моделирования, абстрагирования реальности, которое бы позволило построить ту или иную теорию с той или иной степенью корректности интерпретирующую смоделированную часть реальности. Отличие ав- ава- и вав-моделей в том, что они пытаются смоделировать реальность на самом общем, глубинном, фундаментально абстрактном уровне. Тем не менее, данные модели это нечто простое, хотя и рефлексивно постигаемое, и, хочется надеяться, понятное в изложении.
ПРИНИМАЕМЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ В
ТЕОРИИ ВИРТУАЛЬНОСТИ
Мы должны отличить представление о символизации от представления о формализации в конструктивной онтологической позиции. Конструктивная символизация («АВ»-моделирование) — это нелингвистическое обозначение структурных единиц и элементов в конструкт-семиозисе, формализация которых является контрафлексивной: из конструктивной и истолковательной онтологических позиций для той или иной теоретической цели. Таким образом алфавит конструктивной символизации является открытым. Конструктивная формализация в данной работе производится в связи с онтологической реконструкцией в конструкт-семиозисе и метасемиозисе теорий апперцепции, истинности, модальности, пространства-времени, процесса. Так производятся соответствующие формализации — технологический процесс апперцепции объекта, апперцепция процесса, концепция релевантной истинности и адекватности, онтологика модальности и комодальности, ТАПС и ТАСП. Когнитологическая цель конструктивной символизации — построить конструкт-семиозис, предполагающий последующее истолковательное программирование для искусственного интеллекта.
Чтобы использовать далее «АВ»-моделирование, мы опишем основной открытый алфавит «АВ»-моделирования.
Обозначения реальностей:
|
Эмпирической ЭР |
F |
феноменов |
|
Языковой ЯР |
N |
номенов |
|
Логической ЛР |
T |
терминов |
|
Мыслимой МР |
M |
Мыслей |
|
Рече-текстовой РТР |
S |
высказываний |
|
Деятельностной ДР |
A |
действий, актов |
Специфические предметы:
FN — предмет эмпирической природной реальности;
AS — предмет деятельностной социальной реальности;
ASR — предмет деятельностной социальной правовой реальности (act social right’s);
ASP — предмет деятельностной социальной политической реальности (act social political) и т.д.
Таким образом в ТВ задается спецификация. Причем спецификация ни в коем случае не является иным выражением теории фреймов Минского или трех уровней категорий представления Роша. Теория фреймов или уровней представления суть интерпретация знаний в языке с отнесением их к той или иной части опыта (от знаний в языке к опыту — истолкование языка в опыте). Спецификация противоположна фреймированию — структурирование самого опыта в структуре базовой реальности, от знания чего мы лишь затем будем «идти» к языку (от знания к языку — конструирование языка из знания). В нашей спецификации нет естественного языка, она выражена, как это будет показано далее, — конструкт-семиозисом.
Релевантная актуальная реальность записывается в квадратных скобках слева или справа от виртуальной реальности в круглых скобках. Между разными скобками записывается вид референтности.
Теория Виртуальности построена так, что «виртуальная реальность» является доминирующей позицией рассмотрения, что означает — управление релевантностью (актуализацией) и референтностью в позиции виртуальной реальности.
Все «АВ»-модельные формулы читаются слева направо сверху вниз.
Актуальную реальность заключаем в квадратные скобки. Виртуальную реальность записываем без скобок, но если виртуальная реальность представляет собой длинное выражение, мы заключаем ее в круглые скобки. Тип референтности указываем подстрочным шрифтом между позициями (реальностями), в скобках указываем атрибутивное содержание. Для вв-модели указывается преобразование — ревиртуализация (“rev”). Обозначение реальностей: AR — актуальная реальность, VR — виртуальная реальность. Предметы: F — феномен эмпирической реальности, N — номен яызковой реальности, T — термин логической реальности, M — мысль реальности мышления, S — высказывание рече-текстовой реальности, A — акт деятельностной реальности. Соответственно этим обозначениям в базовой структуре различаются и реальности актуальные и виртуальные: [F],(F); [N],(N); [T],(T); [M],(M); [S],(S); [A],(A).
Объект обозначается буквой O и штрихами, штрихи означают изменение одного и того же объекта. Атрибут и трансвиртуальный атрибут, аспект и трансвиртуальный аспект — обозначаются маленькими латинскими буквами с начала алфавита. Нерядоположенность атрибутов-аспектов выражается через внутрискобочное присоединение их как ассоциативных членов через запятую. Модусы обозначаются буквой m и далее по алфавиту. Перечень атрибутов заключаем в двойные круглые скобки ((a1,a2,a3)), перечень аспектов заключаем во внешние квадратные и внутренние круглые скобки [(a1,a2,a3)]. Внешние скобки здесь обозначают объектный уровень, внутренние — атрибутивный или аспектный. Если необходимо указать на базовую предметную структуру реальности, мы записываем это за скобками, чтобы отличить такую запись от записи объекта с атрибутами. Например, M((a1,a2,a3)) — атрибутивный ряд в виртуальной реальности мышления или F[(a1,a2,a3)] — аспектный ряд в актуальной эмпирической реальности; M(O1(a1,a2,a3); O2(b1,b2,b3)) — в реальности мышления M объекты O1 и O2 с атрибутами (a1,a2,a3) и (b1,b2,b3). Последняя запись демонстрирует тот случай, когда M указывает лишь на структуру реальности, а объектно-атрибутивное содержание (O1(a1,a2,a3); O2(b1,b2,b3)) выражается отдельно. Таким образом предметизация (предметирование) через различение в базовой структуре апперцепции и объектификация (объективирование) через различение объектно-атрибутивного содержания разграничиваются в формальной записи там, где это необходимо. Там же, где это различие неважно, обозначение объекта и предмета производятся только через предметное обозначение: M(O(a1,a2,a3)) или M(a1,a2,a3).
[R]n(O(m1,m2,m3)) (O — объект, m — модусы, n — означает нереферирующая VR, релевантная некоторой [R] актуальной реальности, то есть со средой анализа в виде эмпирической реальности вообще, где нереферируемость VR указывает на то, что релевантная актуализация является неопределенной. Если указание актуализации (релевантной реальности) и определения типа референтности отсутствуют, то дело идет о записи, которая не учитывает момент наличия актуализации для данного выражения, то есть не основывается на ТВ, или актуализация (релевантная реальность) является неустановленной: V(a1,a2,a3)
[F]i(О(a1,a2,a3...)) — VR релевантная к ЭР с интерпретативной референтностью, с виртуальным объектом O (эмпирическая виртуальная реальность) и его атрибутами a1, a2, a3, неполно выраженная, где «...» — обозначают незаконченность перечня атрибутов или модусов, неопределенность предметного предстояния, разомкнутость предмета вовне.
Для интерпретативно реферирующих VR записывается общее выражение [R]iV или [R]→V, случай их соответствия (релевантной истинности): [R]i=1V и несоответствия: [R]i=0V (релевантной неистинности). (i=1 только для ав-моделей, для ава-моделей мы установим, что допустимо i=-1)
Для VR с реализующей референтностью записываем: [R]rV
или [R]V, случай их
соответствия (релевантной истинности): [R]r=1V и несоответствия: [R]r=0V
(релевантной неистинности). (i=1 только для ав-моделей, для ава-моделей мы
установим, что допустимо i=-1)
Для VR с сущностной референтностью записываем: Ve[R] или V↔[R].
Для референтности в разных полях актуальности, то есть для затухающей актуальности записываем: [O(x1)]i1O(...)i2 [O'(x2)] и при этом i1¹i2
Для дистанционной референтности записываем (для каждой из типов референций): [R]diV; [R]deV; Vdr[R]
Референтностью управляет позиция актуальной реальности. Это имеет значение для трех- и многопозиционных континуумов.
O и O' — один и тот же, но контрафлексивный объект в разных актуальной и виртуальной реальностях.
O1 и O2 — разные объекты.
O(e1,e2) — объект, апперцептивно создаваемый двумя событиями E1 и E2.
V(O1(a1); O2(a1)…) — общий вид виртуальной концептуальной совокупности объектов O1(a1) и O2(a1) с их атрибутами.
Обращаемость — [O(e1,e2)]iO(e1,e2) — любая актуальная реальность может быть превращена в виртуальную и наоборот. Принципиального различия для записи между событиями, создающими объект, и объектом, объединяющим события как атрибуты, не существует.
Общий вид двухпозиционного ав-континуума: [R]i(V), где V — общий вид объекта виртуальной реальности, R — общий вид актуальной реальности, а i — общий вид референтности.
[R]iV — ав-модель, которую мы будем применять дальше (двухпозиционный континуум).
[R]iVr[R] — ава-модель, которую мы будем применять дальше (трехпозиционный континуум).
(V)r[R]i(V) — вав-модель, которую мы будем применять дальше (трехпозиционный континуум).
Трехпозиционный ава-континуум — [R]i(V)r[R], где последовательность референтности суть негэнтропийная сквозная (слева направо — усложнение). Однако с точки зрения процессной онтологии, последовательность референтности допустима как энтропийная сквозная [R]r(V)i[R], сосредоточенная [R]i(V)i[R], рассредоточенная [R]r(V)r[R].
Трехпозиционный вав-континуум — (V)r[R]i(V), где последовательность референтности суть негэнтропийная сквозная. С точки зрения процессной онтологии, последовательность референтности допустима как энтропийная сквозная (V)i[R]r(V), сосредоточенная (V)r[R]r(V), рассредоточенная (V)i[R]i(V).
Также ревиртуализация обозначается как “rev” и означает интерпретативную референтность, зависящую от предыдущей референтности и ведущую к изменению содержания одной виртуальной реальности по отношению к другой: F[O(a1)]iF(O(a1))revF(O(a1, b1))
Мы будем применять знаки конструктивного равенства 
и конструктивного неравенства
, виртуальное
следование 
.
Онтологика таких записей в «АВ»-моделях является онтологикой комбинаторной, конструктивной, непривычной для специалистов в областях пропозициональной логики или логики теории множеств. Символическое выражение «АВ»-моделей не является пропозициональной записью, эти модели суть модели онто-логических конструкций на различных уровнях нормирования. Онтологика «АВ»-моделей является онтологикой доаксиоматической, то есть не основанной на опыте. Это онтологика дообъектных, доапперцептивных и дофеноменологических способов нормирования.
БЫВАЮЩИЕ СИТУАЦИИ
Актуально-виртуальное соотношение реальностей в семиозисе, в том числе в феноменологически-апперцептивной функционализации, может быть помыслено как бывание. Бывание принципиально отлично от бытийствования — выражения в языке или в пропозициональных высказываниях математики или логики.
Однако бытийствование и бывание противопоставляются не только как выражаемые в разных онтологических позициях. Бытийствование и бывание — принципиально разные онтологии. Речь идет не просто о преодолении подхода Хайдеггера в его книге «Бытие и время», который можно выразить так — бытийствование суть не только истолковываемое в языке пространственное присутствие, но и расположение во времени. Речь идет о принципиальном отказе от онтологии, выражавшейся на протяжении всей истории философии — как онтологии пространственно-временной реальности. Бытийствование — истолковываемая в языке пространственно-временная реальность. Бывание — выражаемое конструктивно в семиозисе отношение реальностей, где пространственно-временая реальность одна из конструктивно допустимых реальностей. Отсюда «бытийствование» оказывается уже не фундаментальным содержанием, а частным случаем бывания в отношениях пространственно-временной реальности к иным реальностям: логики, опыта, языка, мышления, речи-текста и деятельности. В то же время «бытие» как универсальная категория включает в себя содержание «бытийствования» и «бывания».
Конкретный случай бывания выражается как бывающая ситуация. Выражение в конструктивной позиции той или иной бывающей ситуации приводит к описанию в позиции конструктивного истолкования позиционного знания. То есть относительно той или иной ситуации двух- или более -позиционных континуумов у нас всегда есть некоторое простое представление, которое затем на уровне концептуального опыта этой бывающей ситуации порождает знание, которым мы пользуемся, и которое может быть формализовано. Эта формализация — сама часть человеческого опыта, которая может позволить устанавливать релевантные рассматриваемой ситуации позиционные континуумы для искусственного интеллекта.
Принципиальное новшество, которое мы вводим в последующее комбинирование бывающих ситуаций — открытый характер бывания ко всей базовой структуре реальности в феноменологически-апперцептивной функционализации. Сообразно рефлексивному размышлению каждая из базовых структур реальности допустимо оказывается не только в любой из позиций — актуальной и виртуальной — но также и сама выступает основанием континуума, например, ситуация [M]i(M) есть не что иное как рефлексия.
Мы попытаемся выразить лишь некоторые двухпозиционные континуумы, наиболее распространенные как позиционные ситуации бывания для получения в дальнейшем позиционного знания. Это означает, что в конструктивной позиции через «АВ»-моделирование мы лишь порождаем позиционные ситуации бывания. В позиции истолкования тех или иных бывающих ситуациях они превращаются в знаниевые позиционные ситуации. Затем в процессе конструктивного истолкования представлений постижения в тех или иных бывающих знаниевых позиционных ситуациях мы получаем позиционное знание[52]. Так в бывающих ситуациях от постижения мы переходим к конструктивной эпистемологии и тем самым получаем полную картину конструктивной когнитологии.
Подробный разбор бывающих ситуаций читать не обязательно, достаточно просмотреть. Бывание — процесс фундаментального «позиционирования», создания позиционных континуумов, который не может быть сведет ни к какому конкретному акту позиционирования.
Противопоставление различных реальностей в актуально-виртуальных парах происходит в разных действительностях. Это означает, что мы рассматривая попеременно одну и другую реальность в актуально-виртуальных парах, переходим из одной действительности к другой (с их объектно-аспектным или объектно-атрибутивным содержанием). Действительность указывает на разность представлений, необходимых для понимания тех или иных процессов, происходящих в разных реальностях актуально-виртуальных пар. Понятие «реальность» указывает на структуру апперцепции, в то время как понятие «действительность» указывает на различие процессов и даже картин мира, связанных с разными структурами, в зависимости от выбранной позиции усмотрения. Усмотрение — это процесс помещения позиции «смотрения» в одну или другую реальность двух- и больше позиционного континуума.
Теперь мы покажем развернутый в многообразии базовых структур реальности усложненный процесс теоретизированной апперцепции, то есть апперцепции, соотнесенной с той или иной областью ситуативного позиционного знания феноменологически-апперцептивных реальностей. Здесь в описании мы немного забегаем вперед, поскольку появление объектов, атрибутов и аспектов мы опишем только на следующем морфологическом уровне нормирования. Однако такое упреждение связано с необходимостью показать функциональное конфигурирование, то есть воздействие функционального нормирования на континуумное нормирование — релевантный трафик и расширенное понимание референтного трафика, а также на онтологическое нормирование — появление предметного структурирования актуальных и виртуальных реальностей.
[R]n(V) — симулякр, нереферирующая виртуальная реальность с условной релевантной актуальностью[53].
[F]i(F') — виртуальная модель, похожая на ту, которая была впервые создана под названием «виртуальная реальность», учитывающая изменения реальности;
[F]i=1(F') — соответствие этой VR эмпирической актуальной реальности (ЭР);
[F]i=0(F') — несоответствие этой VR и AR;
[F]i(N) — языковая VR, интерпретирующая актуальную ЭР;
[F]i=1(N) — соответствие языковой VR и актуальной ЭР, интерпретирующий характер языка;
[F]i=0(N) — несоответствие языковой VR и актуальной ЭР, относительная самостоятельность языка;
[F]e(T) — сущностной характер VR теории или логики;
[F]i(M) — интерпретативный в эмпирической реальности характер VR мышления;
(M)r[F] — реализация, преобразование эмпирической реальности со стороны мыслительной VR (ва-модель, основание концептуальной апперцепции);
[N]i(T) — область структурной лингвистики и иных наук о языке;
[N]i(N') — самоинтерпретация (словарь) языка;
[N]i(M) — интерпретативный характер VR мышления по отношению к языковой реальности;
[T]e(T1) — сущностной характер любого термина в логической VR для всякой науки;
[N]i(S) — интерпретативный характер VR любого высказывания относительно языка;
[A]i(S) — интерпретативный характер VR сопрагматичного высказывания относительно деятельностной реальности;
[R]i=1(S) — актуальность высказывания в зависимости от R=(M, S, A, F, N, T) — высказывание актуально для мышления (M), речи-текста (S), деятельности (A), эмпирической реальности (F), языка (N), логики (T);
[R]i=0(S) — неактуальность высказывания, см. выше варианты;
[F]i(S) — интерпретативный характер VR высказывания относительно ЭР;
[M]i(S) — интерпретативный характер VR высказывания относительно МР;
[R(b1...)]iS(a1...) — контекст, интерпретативный характер VR высказывания относительно рече-текстовой реальности высказывания;
[T]i(S) — интерпретативный характер рече-текстовой реальности высказывания относительно логической реальности;
[S]i(T) — интерпретативный характер VR теории речевого акта относительно рече-текстовой реальности;
[F]nS(m1...) — рече-текстовая VR высказывания как апория;
[T]nS(m1...) — рече-текстовая VR высказывания как антиномия;
[F]iS(m1...) — рече-текстовая VR высказывания как языковый (дискурсивный) парадокс;
[N]nS(m1...) — рече-текстовая VR высказывания как несвязанность правилами грамматики;
[F]nT(m1...) — относительная воображаемость VR любой теории, несвязанность ее с эмпирической реальностью в смысле буквального соответствия;
[F]nM(m1...) — воображение как принципиальная осуществимость любой VR;
[M(b1...)]iM'(a1...) — реальностная модель рефлексии;
[R]nS(m1...) — наличие скрытых смыслов в рече-текстовой VR высказывания;
[M]nS(m1...) — рече-текстовая VR высказывания не адекватна мысли, вложенной в ней, невыразимость мышления в высказывании.
[ASP]i(A) — VR политического действия (ASP — специфическая актуальность act social political — деятельностная социальная политическая актуальна реальность).
Обратите внимание, что все относящиеся к реальностям речи-текста или «языка» выражения бывающих ситуаций являются не интерпретацией ситуаций в процессе использования языка или ситуаций в содержании самих речи-текста, а структурификационных ситуаций, о чем далее мы будем говорить детально.
Однако следует разобраться с отличием сопрагматичных и перформативных высказываний. Сопрагматичные высказывания (см. работу «Языковые парадоксы») это высказывания, которые сопровождаются или сопровождают деятельность (VR высказывания с интерпретативной референтностью к актуальной реальности деятельности). Они бывают констативные, информативные, перформативные и, очевидно, прогностичные. Констативные — «нечто как действие имело место». Информативные — «такой акт имеет такое-то место среди других актов». Прогностичные — «этот акт может привести к таким-то актам в дальнейшем». Перформативные — «некто говорит о своем намерении или декларации сделать то-то и то-то», то есть VR выражения с реализующей референтностью к актуальной реальности деятельности[54]. Они взаимообращаемы, и именно комбинаторика ТВ впервые позволяет показать это их различие на уровне разного типа референтности.
Релевантность сопрагматичных и перформативных суждений — реальность действий, но они создают разные VR. Сопрагматичные высказывания создают невовлеченные VR. Перформативные высказывания создают вовлеченные VR. Поэтому VR перформативных высказываний, в конечном счете, тоже может рассматриваться посторонним наблюдателем как сопрагматичное высказывание.
Этот подробный, но далеко не полный разбор ситуаций, представляет собой выражение типичных бывающих ситуаций, внутри которых происходит рассмотрение теоретических вопросов и прикладных исследований.
РАЗОМКНУТАЯ МЕТРИКА «АВ»-ЦЕПОЧЕК И СЕТЕВЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
Новизна подхода ТВ в том, что от противопоставления Я—не-Я, субъект—объект, сознание—предмет в «АВ»-позиционировании мы переходим к дофеноменологически-доапперцептивным модельным цепочкам как континуумам виртуальной онтологии, где размыкается двухполюсная метрика простой ав-модели в цепочки, которые мы рассматриваем теоретически сокращенно как ав-, ава-, авав-, вав- вава-модели (двухпозиционные, трехпозиционные… и многопозиционные континуумы). Здесь под «метрикой» мы понимаем не пространственную, а структурную дирекциональную метрику[55]. Разомкнутый или открытый характер дирекциональной метрики означает, что структура из конструктивной позиции в своей виртуальной бесконечности допустима к представлению как бесконечность «АВ»-цепочек. Такой подход означает, что мы получаем возможность:
1) построить сложную дирекциональную метрику референций: не
просто отражение, как это можно было бы сказать для ав-модели, но интерпретацию
для ав моделей, реализацию для ва
моделей и сущностное отношение для а«в моделей (контрафлексивность);
2) произвольно комбинировать AR и VR в цепочки, благодаря чему можем рассматривать и вав-, и ава-, и вв-, и ав-модели;
3) с точки зрения феноменологической функционализации содержания «АВ»-моделей — различать акты сознания или акты любого процесса виртуализации (вав-модели) и различие среды анализа одного и того же виртуального предмета (ава-модели);
4) сведения этих цепочек к операциям, которые выражены в иных теориях для разных ситуаций — в частности, а-в-а-в-...цепочки сводимы к цепям Маркова, для них представляется допустимым применять теорию графов[56] и т.д.;
5) сведения этих цепочек к функциям вообще и математическим в частности: сама форма объектно-атрибутивной записи O(a...) допустима к представлению как функция, как тензорное исчисление, однако дальнейшее рассмотрение выходит за пределы нашей компетенции;
6) допустимость установления ширины усматриваемого континуума как длины цепочки, а глубины усматриваемого континуума как глубины структурированных ответвлений атрибутивных цепочек (длины атрибутивного выражения) для всякого объекта входящих актуальных и виртуальных реальностей;
7) мы получаем допустимость через сеть «АВ»-цепочек конструктивно выразить делезовскую «ризому»;
8) и тем самым мы получаем разомкнутую метрику континуумов вообще, а значит плодотворность развития идеи о движении во времени в ее «немашинном смысле», идею о «гиперпространстве» и т.п.
Особым свойством обладают так называемые замкнутые «АВ»-модели, то еть такие, на концах которых находятся либо актуальность, либо виртуальность. Например, авава-модель — актуально замкнута; вавав-модель виртуально замкнута. Такие модели мы будем использовать позднее для создания особых шкал измерения.
Для «АВ»-моделей нам следует также различить трафик релевантности и референтности. Трафик релевантности — изменение релевантности в многопозиционных континуумах за счет комбинаторики актуальных реальностей относительно базовой структуры реальности (шести базовых реальностей). Трафик референтности — изменение референтности в разных ав-парах многопозиционных континуумов за счет трех типов референтности.
Так же мы различаем еще и релевантную транзитность, то есть такой релевантный трафик, где релевантность всех ав-пар является неизменной, хотя референтный трафик может быть различным. Транзитность — чистое дирекциональное представление, означающее непрерывную, неизменную дирекциональность «АВ»-модели, которая задается внешними сущностными отношениями реальности (асимметричный поток времени, различие энтропия-негэнтропия) для релевантного трафика и разными типами референтности для референтного трафика.
Референтная транзитность это такой референтный трафик в многопозиционной «АВ»-модели, когда комбинация референций обеспечивает транзит объектно-атрибутивного содержания от одной крайней позиции многопозиционного континуума к другой. Например, для ава-модели референтная транзитность будет означать в одной ав-паре — интерпретативную, а в другой ав-паре — реализующую референтности.
Референтный трафик для многопозиционного континуума начиная с трех- является однодирекциональным (комбинации референций — i, r или r, i) в случае транзитной референтности; двухдирекциональным: в случае сосредоточенной референтности (комбинации референций — i, i), рассредоточенной (комбинации референций — r, r) и распределенной (комбинации референций — e, e) референций.
Для многопозиционных сетевых «АВ»-моделей кроме представления о транзите необходимо ввести представление о потоке. Потоки — это зафиксированные на уровне метасемиозиса устойчивые транзитные движения в некоторой доступной нам сети, которые отличаются друг от друга. Тем самым мы можем свести сеть к нескольким уровням понимания: 1) Сетевая метрика потоков; 2) Уровень отдельного потока, где есть транзитное объектно-атрибутивное содержание; 3) Трафик потока на дирекциональном уровне. Отсюда локус сети будет определяться как кластер на всех трех уровнях — отнесение к карте сети, отнесение к отдельному выделенному потоку на уровне транзитного содержания, отнесение к выделенному потоку на дирекциональном уровне трафика.
Тем самым мы получаем сетевые и матричные «АВ»-модели[57]. Так разомкнутая метрика «АВ»-цепочек представляет собой общую нормативную онтологию ТВ — структурно-континуумную, для которой сеть — ее топологическое выражение.
Часть 3. Виртуальное мышление
В этой части мы попытаемся выразить само мышление, которое мыслит о виртуальности, мыслит в виртуальности, мыслит виртуально — виртуальное мышление.
СПОСОБЫ «ВИДЕНИЯ» МИРА, СОЗНАНИЕ И МОЗГ
Если вы пользователь компьютера, то наверняка имеете представление о двух разных файловых менеджерах «Windows Commander» (а также «Far Manager» и все семейство «Norton Commander» еще во время DOS) и более поздний «Windows Explorer», появившийся уже в поставке первых Windows. Многие пользователи так и не смогли перейти на новый файловый менеджер, и поэтому до сих пор, особенно пользователи со стажем, которые еще работали в DOS, используют файловый менеджер со старым интерфейсом. Очень часто приходится слышать, что эти старые пользователи чуть ли не консерваторы, и не могут приспособиться к новому интерфейсу. Несмотря на всю похожесть этих программ, они построены на принципиально разной идеологии. Первая (WC) основана на структурно-континуумном отношении человека к действительности, вторая (WE) — на объектно-атрибутивном отношении. Это два разных способа «видения» мира — «видеть» континуум или видеть объект с атрибутами.
Что мы делаем, когда, например, перед нами возникает задача скопировать файл из одного места, например, винчестера, в другое, например, на внешний носитель? В первой программе мы считываем путь-источник и путь-цель на две разные панели, затем выбираем нужный файл или множество файлов даем команду на копирование с одной панели на другую. Вот это произвольное считывание разных структур информации на две разные панели — прообраз континуум-апперцепции. Это то, что наше сознание проделывает тысячи и миллионы раз за день — строит континуумы: я говорю, значит сейчас мое мышление и речь единый континуум, я действую, значит мое мышление и действие сейчас единый континуум и т.д. Таким образом, теория апперцепции Канта, оказывается просто частным случаем более сложной теории апперцепции. Кант полагал всего лишь один континуум — чистая апперцепция и эмпирическая, которая приводится в содержательное соответствие в трансцендентальном единстве апперцепции объекта. Действительно, мышление и внешний ему опыт — первейший и основной для философии континуум. Тем не менее, это не единственный континуум, который строит сознание.
Что же предлагает нам, второй тип файлового менеджера? В нем тоже можно делать все те же процедуры, что и в файловом менеджере первого типа, но там на левой панели всегда будет общая структура информации со свободным движением по структуре, а на правой панели всегда структура на один уровень меньше без свободы движения по структуре. Именно такой файловый менеджер до сих пор поставляется в дистрибутиве среды «Windows».
Не известно, что по этому поводу думают психологи, но по нашему скромному мнению, первый тип видения мира и интерфейса (свободное движение в структуре информации на обеих панелях, и тем самым свободный выбор континуума) соответствует креативному, менеджерскому подходу, второй тип видения мира и интерфейса (левая панель структура информация объектного типа и правая — атрибуты объекта слева) соответствует задачному, исполнительскому подходу. Выбор того или иного подхода — не просто диктуется задачей или проблемой, стоящей перед тем или иным человеком. Выбор диктуется способом видения мира — что видит человек прежде всего: континуумы с их внутренней структурой или объекты с их атрибутами. Технологическая схема апперцепции участвует в видении человеком мира или объектно-атрибутивная часть ее — это следствие воспитания, культуры, традиций, системы образования и т.д. То что в мировом масштабе поставки «Windows» выбран только «исполнительский» интерфейс — проблема ограниченного понимания последствий использования одного лишь типа интерфейса в мировых масштабах.
Таким образом структурно-континуумное (доапперцептивное, дофеноменологическое, дообъектное) видение и объектно-аспектно-атрибутивное (апперцептивное и феноменологическое) видение мира представляют собой различные уровни нормирования в ТВ — континуумное нормирование и морфологическое нормирование (с конфигурированием функционального нормирования). Тем самым структурно-континуумное и объектно-атрибутивное — концептуально различные способы видения мира: дообъектное и объектное.
Представление о структурно-континуумном мышлении, как будет показано далее, позволит описать контрафлексию и контрарефлексию, теорию альтернативных последовательностей событий, релевантную концепцию истинности, онтологию и апперцепцию позиционных процессов. В то же время представление об объектно-атрибутивном мышлении позволит нам описать технологический процесс апперцепции, структурную теорию модальности, онтологию и апперцепцию объектных процессов.
Прежде всего, как это делает наше сознание при помощи мозга? Наше сознание делает это за счет того, что имеет двойное отражение и апперцептивное порождение мира, два способа его видения: объектно-атрибутивный и структурно-континуумный. В левом полушарии мозга у нас — структурно-континуумное содержание. В правом полушарии мозга у нас — объектно-атрибутивное содержание. Это не значит однако, что объектно-атрибутивное содержание получено так, словно в правом полушарии у нас некий продвинутый видеомагнитофон с записью еще и запахов и тактильных ощущений. События, которые происходят с нами, запоминаются вовсе не на бесконечную ленту или диск мозга. Запоминание событий имеет избирательный характер, сетевой способ индексации, когда к имеющемуся сетевому содержанию целостностей новые целостности добавляются как интенции и на уже существующие атрибуты (индексы), и в виде новых атрибутов. Запоминаются события, имеющие новые атрибуты, похожие события индексируются как повторение атрибута в новом событии.
Как это происходит? Память «кладет» событие как пространственно-временну́ю процессуальную и связную (через сеть общих атрибутов) зависимость различных объектов. Эти процессы и связи, заданные событиями, сознание постоянно раскладывает также (гипотетически при помощи левого полушария мозга) на объекты с соответствующими атрибутами так, что атрибуты в то же время связывают разрозненные объекты, если они побывали в одном событии.
Таким образом виртуальный атрибут это не только некий актуальный аспект события, но общее свойство «нахождения в событии» разных объектов. Эти аспектно-атрибутивные пары есть двойная структура событий и объектов. Аспект указывает на неисчерпаемое содержание события со всеми его процессами и связями, а атрибут (тот же аспект, но в иной структуре отношений) указывает на связь различных объектов этого события.
Выделить объект с его атрибутами мы можем таким образом дважды — как актуальный объект с аспектом того или иного события и как виртуальный объект, составленный из совокупности отвлеченных атрибутов, которые суть аспекты, но в объектной структуре актуальных отношений.
В таком двойном аспектно-атрибутивном представлении структуры мы получаем и актуально-виртуальное отношение любых произвольно выделяемых целостностей. Актуальная целостность (актуальная реальность) создается из аспектов объектов, участвовавших в том или ином событии, в то же время она оказывается виртуальной целостнотью атрибутов, подлежащей изменению в сознании, независимо от актуальных событий из которых она извлечена.
Основным свойством атрибутирования является то, что мы можем одинаково двойственно атрибутировать процессы, события, связи объектов. Для атрибутирования нет принципиальной разницы, как получен атрибут. Однако осуществляя рефлексивный анализ построенных на основании атрибутирования «АВ»-моделей, мы вынуждены удерживать для актуального выражения содержание того, где взят атрибут, то есть происхождение аспекта.
Именно это взаимное преобразование объектов в события, событий в атрибуты, преобразование процессов, связей и событий в подобные атрибуты, рассмотренные нами способы структурирования реальности и отношений этих структур позволяют моделировать и решать принципиальные задачи. При помощи такого моделирования мы покажем в дальнейшем, как можно проинтерпретировать такие отношения в логике, лингвистике, в проблемах искусственного интеллекта.
Отсюда мы получаем допустимость по-новому ответить на вопрос — что такое мышление с точки зрения работы мозга? Мышление человека с точки зрения работы мозга это моделируемое в процессах мозговой деятельности человека контрафлексивное взаимодействие двух различных реальностей — актуальной и виртуальной, где актуальная реальность воспроизводится внутри реальности сознания как объектно-аспектное содержания устойчивой в очевидности (внешней сознанию реальности — восприятие или внутренней сознанию реальности — воспоминание), а виртуальная реальность суть преобразование актуальной реальности как уже объектно-атрибутивное содержание изменчивой в инаковости внутренней сознанию реальности (внутренняя сознанию реальность воображения) и реструктурирование его в двух отношениях — объектно-аспектно-атрибутивном (правое полушарие) и континуум-апперцептивном (левое полушарие).
При этом различие двух полушарий мозга лишь различие разных способов представления как актуальных, так и виртуальных структур. Однако собственно различие актуальных и виртуальных процессов допустимо понимать как различие восприятия-памяти сознанием-мозгом содержания и преобразования этого содержания в творческой деятельности воображения внутри мозга-сознания. Причем внешность и внутренность реальности суть не различение нормирования реальности, а различение дирекционального оперирования реальностью: как актуальной, так и виртуальной. Актуальная и виртуальная реальности для мозга-сознания не являются сами по себе ни внешними, ни внутренними. Актуальные и виртуальные реальности с тем или иным феноменологически-апперцептивным содержанием делают внешними или внутренними те или иные процессы апперцепции — имманентные или концептуальные, о чем мы будем говорить далее.
Таким образом деятельность мозга является многоинтенциональной в различении доступов к различным процессам: восприятие (извне сознания), восприятие памяти (внутри сознания), мышление (структурное и лингвистическое), речевая деятельность (включая коммуникацию), поступковая деятельность, самосознание-смыслообразование-целеполагание, интеллект. Известные на сегодня различные ритмы мозговой деятельность (исследуемые электроэнцефалографией — ЭЭГ) — альфа-ритм, бета-ритм, гамма-ритм, дельта-ритм, каппа-ритм, лямда-ритм, мю-ритм, сигма-ритм, тета-ритм, тау-ритм — не что иное как способы разноинтенционального доступа к различным процессам мозговой деятельности. Различные ритмы мозга не что иное как способы передачи разноинтенциональной содержательной информации в сети, которую представляет из себя мозг. Причем то, что понимается под блокированием того или иного ритма, вполне может оказаться сменой интенциональности процессов (например, при том же содержании сигнала переключение доступа от непосредственного восприятия к соответствующей памяти, которая дорисовывает воспринимаемое содержание по ассоциации). Таким образом остаются неизвестными либо иные ритмы, которые суть интенционально сопоставлены данным, либо неизвестной является интенциональная сопоставленность уже известных ритмов мозга. Кроме того, внутри самих ритмов могут быть обнаружены составляющие ритмы, соответствующие разноинтенциональным процессам работы мозга-сознания — особенно на предмет обнаружения составных ритмов необходимо исследовать альфа-ритм, бета-ритм, гамма-ритм, мю-ритм.
Мозг-сознание человека работает намного сложнее, нежели нейронные компьютеры. Образование устойчивых ассоциативных связей — синапсов — в Теории Виртуальности интерпретируется как релевантно-референтные актуально-виртуальные объектно-аспектно-атрибутивные связи, и в своем упрощенном виде они могут быть представлены как нейросеть. Не следует однако рассматривать связь синапсов мозга с точки зрения обычного компьютера, то есть как передачу битов информации (сигнала, значения 0 или 1) от синапса к синапсу. ТВ дополняет понимание о передаче такого сигнала представлением об интенциональности (направленности) передачи, двухтиповой связи синапсов (релевантность и референтность), многосодержательной связи синапсов (связностей, размерностей, дирекциональностей), произвольном выборе содержания самого сигнала, который может отвлекаться «мозгом» для анализа в любой степени дирекционально-дистанционной глубины.
Сегодня в результате исследований мозга установлено, что синапсы мозга создаются практически всю жизнь человека. В ТВ мы предполагаем, что создание синапсов напрямую зависит от умственной деятельности человека — интенсивности мышления, типов и уровней мышления: истолковывающее (образно-творческое, аналитическое, рефлексивное), конструктивное (структурно-творческое, конрафлексивное, контрарефлексивно-многопроцессное). Именно мышление человека оказывает обратное влияние на сетевую структуру синапсов. Отсюда изучение строения структуры синапсов без наличия теории деятельности мозга-сознания не является достаточно адекватным. Мозг имеет три уровня для теоретического исследования: собственно строение мозга (физиологическое морфологически-клеточное строения мозга), структура синапсов и биохимическое взаимодействие частей мозга. Все эти три уровня непосредственно зависят от типа деятельности человека на протяжении жизни. Поэтому встречающееся в фантастических романах представление о «перезаписи сознания» с одного мозга на другой не имеет уже сегодня под собой никаких теоретических оснований. Мало «перезаписать» сознание-информацию с одного носителя-мозга на другой носитель-мозг. Необходимо также в другом носителе-мозге воспроизвести все морфологически-клеточное строение мозга на данный момент, всю его структуру синапсов и все способы взаимодействия частей мозга на биохимическом уровне, которые характерны для воспроизводимого носителя-мозга.
Деятельность мозга остается малоисследованной не в силу технической невозможности проследить тот или иной тип взаимодействия частей мозга, соотнесения этих частей с теми или иными областями жизнедеятельности или мышления; а в силу того, что обнаружение таких специализаций частей мозга, связей его любых структур не дает представления об общей концепции его деятельности. Очевидно, полное представление о работе мозга мы сможем получить лишь после моделирования его деятельности в компьютере на основе предлагаемой нами Теории Виртуальности — причем при выразительном различии структурного и лингвистического нормирования. То есть анализ деятельности мозга связан не с расчленением его на структуры и познанием их связей и взаимодействия, а с воспроизводством деятельности мозга вне самого мозга и сравнением полученной модели с прототипом. Тем самым, деятельность мозга подлежит не анализу самого мозга как предмета, а конструктивному анализу его деятельности в связной теории, описывающей технологии восприятия, памяти и воображения как продуктивного мышления.
Нам представляется, что главный процесс аналитического мышления связан не с правым полушарием и не с левым полушарием головного мозга. Процесс аналитического мышления (гипотетически) происходит в многократной референтности этих двух полушарий.
Наконец, выскажем гипотезу о том, почему существует асимметрия деятельности рук человека, то есть почему большинство людей правши. При огромном множестве гипотез на этот счет, теоретически мощной нет ни одной. Нам представляется, что причина того, что большинство людей правши, состоит не в самом по себе обстоятельстве, что перекрестно отвечающее за правую руку левое полушарие суть структурно-континуумное видение мира, и это видение само по себе более активно. Причина в другом — правая рука оказывается лучше приспособлена к новой сложной деятельности, неавтоматической, привычки которой еще не выработаны. К привычной легко автоматизируемой деятельности можно приучить и левую руку, но новую сложную деятельность, требующую творчества, можно освоить именно правой рукой. В этом процессе участвует творчество как виртуальная реструктуризация — именно то, чем и занимается левое структурно-континуумное полушарие мозга. Именно это обстоятельство приводит к тому, что когда приблизительно в 5 лет правша-ребенок начинает самостоятельно осваивать принципиально новые сложные типы деятельности, он пользуется правой рукой как той, которая ближе к левому полушарию. Гипотезу можно было бы развивать и дальше, показав, что деятельность левой руки развивается как отражение деятельности правой руки. То есть освоенная новая сложная деятельность правой руки переносится на левую руку путем внутренней симметрии рук.
В этом смысле мы рассматриваем ТВ в том числе как теорию для описания технологии работы мозга.
ВИРТУАЛИЗАЦИЯ МЫШЛЕНИЯ
В разделе «Онтологические представления Теории Виртуальности» мы шаг за шагом производили формирование новой мыслительной компетенции — виртуального мышления. В данной главе мы произведем предварительную типологизацию знаний о виртуальном мышлении, формирование компетенции которого мы будем и далее продолжать на всем протяжении нашей работы.
В своей онтологии как мыследеятельность мышление суть различение и комбинирование структур. В своей онтике мышление оказывается имманентно реализовано как индивидуальный процесс на материальном носителе — человеческом мозге. В концептуальном осмыслении мышление реализовано, во-первых, как коллективный процесс на материальных носителях информации — человеческой культуре, текстуальной в широком смысле; во-вторых, как концептуальный позиционный процесс различения и комбинирования структур, где сам «процесс» не является традиционным, как пространственно-временна́я последовательность. Концептуальный или позиционный процесс — суть концептуально построенная технология мышления, не связанная с простым различением внутреннего и внешнего «мыслю следовательно существую» по-картезиански, не связанная с объектностью по-кантовски, не связанная со временем по-гуссерлевски, не связанная с пространственным присутствием и временем по-хайдеггеровски, не связанная с любыми сопоставленными в самом содержании мышления способами выражения существования в пространственно-временном континууме вообще. Мышление, которое суть не просто различение, а различие и различание структур и их усложняемое конструктивно комбинирование и конфигурирование, есть виртуальное мышление. Здесь и далее мышление для нас есть мыследеятельность, если не сделано уточнение.
В своей многомерности мышление понимается так: 1) мыследеятельность — мышление в широком смысле слова, в частности — человеческое; 2) различенное позиционно-онтологически (истолкование и конструирование); 3) различенное инструментально (представление, метафора, опыт, понятие, интенция, язык, система, дирекционально-позиционная структура); 4) различенное содержательно-онтологически (актуальное и виртуальное); 5) различенное по всеобщей форме онтологизации (очевидное, инаковое); 6) различенное в актах (аналитическое, синтетическое)*; 7) различенное по сложности структурное (онтологическое обоснование, постижение, понимание, функциональное мышление, рефлексия, контрафлексия, контрарефлексия)*; 8) различенное в уровнях структурного нормирования (онтологическое, континуумное, функциональное, морфологическое, материала)*; 9) различенное в базовой структуре реальности (эмпирическое, языковое, логическое, рече-текстовое, деятельностное, спекулятивное); 10) различенное в типах апперцепции (имманентное, концептуальное)*; 11) интенционально различенное функциональное (восприятие, память, воображение и т.д.)*; 12) различенное нормативно-онтологически (структурно-континуумное, объектное и процессное); 13) различенное по типу рефлексии (интерпозиционное, смысловое)*; 14) различенное по процессности и позиционности (однопроцессное разноактное, многопроцессное многопозиционное)*; 15) различенное в типах нормирования (структурное и лингвистическое)*; 16) различенное по сложности лингвистическое (лингвистическое понимание, лингвистическое функциональное мышление, смысловая рефлексия)*[58].
|
Истолкование |
Простые представления |
Конструирование |
||
|
Позиции |
Онтология |
Отношение позиций |
||
|
Онтологизированные представления |
Постижение |
Онтологические образы |
||
|
Кантовские схемы |
Структурное понимание |
ДПС-понятия |
||
|
Структуры мышления (мыслеформы) |
Структурное функц. мышление |
Структурная связь ДПС-понятий в объектах и процессах |
||
|
Позиции мышления |
Интерпозиционная рефлексия |
Отношение позиций мышления |
||
|
Сопоставленные реальностно позиции-процессы мышления |
Контрафлексия |
Контрафлексивные понятия |
||
|
Разные рефлексивные уровни реальностно сопоставленных позиций-процессов мышления |
Контрарефлексия |
Связь контрафлексивных понятий |
||
|
Сложные представления |
||||
Здесь представлена структурная мыследеятельность, где по вертикали заданы разные полюсы сложности: простые и сложные представления. По горизонтали заданы разные позиции онтологического обоснования: истолкование и конструирование.
Как это будет показано далее, всякое понятие фиксируется в языке как лингвистическое, однако существует оно независимо от языка — как чисто структурное представление. Язык не позволяет непосредственно производить онтологическое обоснование и постижение, для этого нужен концептуальный опыт за пределами пространства-времени. В языке не допустимы контрафлексии и контрарефлексии, если язык не осмыслен до семиозиса. Собственно поэтому между структурным нормированием и лингвистическим нормированием необходим переход-преобразование, которое выражается как лингвистическая мыследеятельность.
|
Истолкование |
Простые лингвистические представления |
Конструирование |
||
|
Объекты и процессы в структурном выражении |
Лингвистическое понимание |
Лексемы-понятия |
||
|
Объекты и процессы в отдельных базовых (специфицированных) структурах реальности |
Лингвистическое функц. мышление |
Дискурсы |
||
|
Объекты и процессы в в комбинировании базовых (специфицированных) структур реальностей |
Смысловая рефлексия |
Сказ языка |
||
|
Сложные лингвистические представления |
||||
Более подробно выраженное в данной таблице мы будем разбирать в разделе «Лингвистическое нормирование».
Таким образом, мы получаем представление о виртуальном мышлении как о мышлении многомерном.
МНОГОМЕРНОЕ МЫШЛЕНИЕ И ПОЗИТИВНАЯ ЗАЩИТА СЛОЖНОСТИ
Многомерное мышление сегодня постепенно завоевывает социальный мир. Социальный мир больше не может быть нарисован на одной карте. Социальный мир не может больше представлять собой одну систему. Социальный мир — это больше, нежели одна система. Рефлексия первого и даже второго уровня не подходит для адекватного выражения и интерпретации современного социального мира.
Многоуровневые представления о современном мире требуют рефлексии нескольких уровней. Введенное Лефевром представление о рефлексии нескольких уровней[59] как нельзя лучше позволяет понять, что уровень сложности теории должен соответствовать уровню сложности исследуемой среды анализа. Однако в этом и есть трудность — представление о сложности само зависит от подготовленности представления. Кто-то видит мир простым, кто-то сложным на первом уровне, кто-то представляет его на втором или третьем уровне сложности. То же относится и ко Вселенной, и к любой философской и логической проблеме.
На вопрос: «каков уровень сложности является адекватным для данной среды анализа» не существует иного ответа, кроме: «это зависит от сложности нашего мышления». Для понимания этой интеллектуальной коллизии мы вынуждены сделать расширительное толкование принципа «бритвы Оккама», который звучит так: «не умножай сущностей без необходимости». Принцип Оккама звучит как чистое усмотрение выбора сложности для анализа сообразно необходимости. Но где находится такая необходимость — во внешней реальности или в разуме? Не так и не там — она в интеллектуальном усилии интеллекта, а не разума — в энергии молодости, в приходе нового и энергичного, которое претендует на старое и хочет занять его место. Принцип негативной защиты простоты является когнитологическим выражением принципа негативной защиты наличного нормирования реальности или энтропии, который будет применен нами дальше. Сам же запрет на усложнение коренится в сопротивлении реальности — в энтропии как таковой[60].
Почти ничто естественное в реальности не вынуждает нас интерпретировать мир более сложно, нежели мы привыкли это делать, разве что призрачная космическая катастрофа или пришельцы. Необходимость имеет духовную причинность, и по большому счету пришельцы — тоже духовная причинность, только иного духа. Эта необходимость проявляется только тогда, когда кто-либо другой начинает интерпретировать реальность более сложно, чем мы, и предъявлять нам вызовы на более высоком уровне сложности. Только тогда для ответа на эти более сложные вызовы для нас возникает необходимость и самим переходить на более высокий уровень сложности.
Естественное развитие мира приводит к его искусственному развитию. Искусственное развитие приводит к усложнению и увеличению доли искусственной части реальности. Искусственная часть реальности обладает стремлением к дальнейшей негэнтропии, то есть к усложнению своей структуры. Для адекватного взаимодействия со сложной структурой приходиться применять рефлексию, контрафлексию и контрарефлексию. Когда сложное мышление само становится частью структуры внешней реальности, для взаимодействия с ней приходится применять более сложное мышление. В СМД-методологии усложнение мышления рассматривается с точки зрения повышения уровня рефлексии[61].
Принцип Оккама в противодействии усложнению мышления может быть сформулирован следующим образом: «не применяй без необходимости более сложное мышление». Однако помня о нами положенном мотиве — духовно причинном интеллектуальном усилии нового и молодого — допустимо сказать, что принцип Оккама не более чем негативная защита простоты. Это защита старого подхода, старого понимания, попытка всегда выжать из старых способов понимания максимум, цепляться за старые подходы до последнего. Это защита для обывателя, если хотите. Существует для принципа Оккама симметричный и обратный — принцип позитивной защиты сложности. Он звучит так — «всегда найдется кто-то или что-то, что или кто будет предъявлять вам вызовы на более высоком уровне сложности, так будьте сами в этом первыми, усложняйте представление по допустимости».
Два принципа симметричны по интенции, разнонаправлены дирекционально и не являются симметричными по содержательной силе «защиты». В то время как негативная защита простоты отрицает, отсекает сложность, позитивная защита сложности собственно позволяет все усложнять, сохраняя при этом простоту, но расширяя наш выбор между простотой и сложностью и между разными уровнями сложности. Собственно поэтому защита простоты — негативный принцип, а защита сложности — позитивный. Принцип простоты — «истина проста», принцип сложности — «истина сложна».
Также принцип защиты сложности может называться принципом позитивной защиты рефлексии и контрарефлексии. На наш взгляд, потому что рефлексия — простейший позиционный ход проявления сложности. Рефлексия суть выход мышления в иную позицию — не всегда в надпозицию, то есть на новый уровень, но всегда в иную позицию, то есть в позиционное отличение. Поскольку даже позиционное отличение в рефлексии одной позиции от другой на том же уровне сложности — уже усложнение.
Таким образом, на всякую «негативную защиту простоты» есть своя «позитивная защита сложности». Принцип позитивной защиты сложности является в каком-то смысле инструментальным выражением принципа эпистемологической защиты познания, который в своей онтологии является принципом когнитологической защиты постижения. И эта позитивная защита сложности принадлежит интеллекту, проявление которого беспричинно. На место «без крайней нужды (необходимости) не развивайся» Оккама мы ставим иной подход «развивайся всегда, всегда делай интеллектуальное усилие». Это и есть принцип духовной причинности. В конкуренции двух этих принципов и происходит развитие. Интеллект должен доказывать, что усложнение позволяет понять или открыть что-то новое, а разум должен стараться все то же решить более простыми средствами. Такое соотнесение этих двух принципов мы называем равновесием сложности.
Равновесие сложности есть требование ко всякой науке и ко всякой конструктивной теории. Равновесие сложности не достигнуто, если остаются парадоксы, принципы дополнительности, двойные определения, двойное знание любого рода и т.д. Равновесие сложности сегодня не достигнуто во многих областях — в частности в квантовой физике по отношению к уже открытым элементарным частицам, в логике из-за существования парадоксов на протяжении уже многих столетий. Равновесие сложности вообще трудно достижимо, особенно теоретически, поскольку оно имеет свойство сразу разрушаться после своего достижения. Однако равновесие сложности — движущая сила любой теории.
Эту главу также можно было бы назвать «Что скрывает мышление?» Мышление всегда скрывает свою онтологическую позицию — актуально оно или виртуально, пользуется ли оно разумом или интеллектом. Даже самый продвинутый специалист всегда находится перед этим выбором — воспользоваться наличной в знании теорией или сделать интеллектуальное усилие. Мышление скрывает не простоту или сложность — оно скрывает направленность на создание простоты или сложности, если специально это не оговаривает. И такое мышление всегда сопровождается сопротивлением энтропии, о которой мы выше уже писали. Интеллектуальное усилие — это трудно. Рефлексия — это больно. Контрарефлексия — избавление от трудности и от боли за счет развития мышления. Если нет трудностей мышления, вы не пользуетесь интеллектом. Если нет боли для вас или для окружающих, вы не находитесь в рефлексивной позиции. Контрарефлексия требует нового мышления в своем социальном проявлении.
Принцип позитивной защиты сложности употребляется нами в ТВ в том или ином виде несколько раз. Там, где вам приходится применять «принцип дополнительности», это означает, что уровень сложности вашего анализа неадекватен, его нужно повышать как минимум на единицу. И здесь мы принципиально не согласны с Деррида, который считал, что принцип дополнительности обнаруживает бесконечность структуры, что ее смысл таков, что всякое дополнение обнаруживает возможность само быть дополненным. Наш вывод иной — принцип дополнительности всегда свидетельствует о недостаточности глубины онтологии выражения, о дефиците онтологизации теории, о недостигнутом равновесии сложности.
Точно о том же самом свидетельствуют и парадоксы, поскольку они показывают еще и столкновение разных онтологий — одну из которых мы знаем, а другую не знаем, но она проявляется. Всякий парадокс свидетельствует о простом рассуждении в среде анализа, построенной на более высоком уровне сложности. Парадигмы должны различаться также и разными уровнями сложности анализа. Теория, построенная на более высоком уровне рефлексии, не подлежит адекватной критике на более низком уровне рефлексии.
О РАЗЛИЧЕНИИ КОНСТРУКТ-СЕМИОЗИСА И МЕТАСЕМИОЗИСА ТВ
У нас существует серьезная проблема, обозначенная в главе «Конструктивная когнитология» как уже решенная: конструкт-семиозис «АВ»-моделирования и понятийный метасемиозис в их контрафлексивности конструктивного истолкования. Однако здесь мы должны эту проблему поставить и решить. С истолкованием у нас все просто: нечто уже существует, и мы его истолковываем. Однако при переходе от истолкования к конструированию мы сталкиваемся с необходимостью различать два различных процесса. Вначале нечто должно быть сконструировано, затем мы должны выйти из позиции конструирования, стать в позицию конструктивного истолкования и истолковать это нечто. Обратите внимание, что мы это описываем как два последовательных шага. Однако стоит нам начать собственно конструировать, как мы сразу же обнаружим, что даже сам процесс конструирования нуждается в процессе истолкования на любом этапе этого конструирования — хотя бы для того, чтобы преодолевать трудности этого самого конструирования.
Тем самым мы должны одномоментно положить два онтологически разных процесса: конструирование и конструктивное истолкование. И здесь мы осуществляем очень важное изменение нашего понимания конструктивного истолкования. В главе «От истолкования к конструированию» мы приняли рабочее понимание конструктивного истолкования как «истолкование сконструированного». Теперь мы переходим к более адекватному пониманию конструктивного истолкования — «истолкование конструируемого». Чтобы эти два процесса были одномоментными и взаимозависимыми, мы разграничиваем две совершенно разных среды семиозиса — конструкт-семиозис (знаковая среда) и метасемиозис (понятийная среда). Конструкт-семиозис всегда строится в онтологической позиции конструирования. Метасемиозис всегда строится в онтологической позиции конструктивного истолкования (истолкования конструируемого). Различие конструкт-семиозиса и метасемиозиса происходит в позиции конструирования в рамках онтологии ТВ, но также и в позиции истолкования в ходе решения конкретных онтических задач в ТВ или в других теориях с другими онтологиями.
Напомним, что мы употребляем термин ‘язык’ без кавычек в отношении естественного вербального языка и в отношении обозначения соответствующей базовой языковой реальности, а в выражениях, объединяющих старые и новые представления о «языке» мы заключаем этот термин в кавычки. Термин «семиозис» будем употреблять в отношении представлений ТВ.
Разграничение конструкт-семиозиса и метасемиозиса производится через различие: «АВ»-моделирование и понятийное выражение «АВ»-моделирования. Другие два измерения, которые мы уже вводили для теории — измерение простота-сложность — являются различием из позиции чистого конструирования. Таким образом, построение конструкт-семиозиса в ТВ связано с позицией конструктивного истолкования в метасемиозисе. Так мы связываем две позиции, которые оказываются разным разграничением в разных позициях: конструирования и конструктивного истолкования.
Метасемиозис — уровень семиозиса в позиции равновесия сложности, где происходит комбинирование представлений и концептов представлений в понятиях. Конструкт-семиозис — уровень семиозиса в позиции равновесия сложности, где происходит позиционное формирование представлений в формальном семиозисе. Метасемиозис ТВ — концептуальный уровень семиозиса в контрафлексивных структурно-позиционных понятиях. Конструкт-семиозис ТВ — уровень семиозиса, где происходит контрафлексивное «АВ»-моделирование. Метасемиозис и конструкт-семиозис в ТВ не имеют иерархического отношения, не имеют рефлексивного отношения.
Покажем это в виде когнитологической схемы
Линия «простота-сложность» суть «линия сложности», которая в двух направлениях представляет два принципа: «негативной защиты простоты» и «позитивной защиты сложности». Здесь эллипсы «1», «2», «3» это различные позиции равновесия сложности. Причем каждый эллипс это «смысловая сеть» той или иной концепции или теории. Нижняя часть каждого эллипса под линией — «конструкт-семиозис», верхняя часть каждого эллипса над линией — «метасемиозис». Несмотря на то, что в СДМ-методологии на позиционных схемах различие «верх-низ» является значимым как «иерархия», мы здесь особо оговариваем, что здесь нет отношения иерархии между конструкт-семиозисом и метасемиозисом. Различие между эллипсами — сложность структуры, где структура апперцепции всего лишь один из способов функционализации ее виртуально-актуального различия. В данном случае, эллипс «1» будет представлять собой позицию равновесия сложности с точки зрения феноменологически-апперцептивной структуры для любой из феноменологически-апперцептивных философий: Канта, Гегеля, Гуссерля, Хайдеггера, теорий речевого акта и структурализма, теорий деятельности. Эллипс «2» будет представлять собой усложненную с точки зрения феноменологически-апперцептивной структуры СМД-методологию. Эллипс «3» будет представлять собой самую сложную с точки зрения феноменологически-апперцептивной структуры — ТВ. Тем не менее апперцептивная структура для ТВ оказывается лишь онтической сложностью, онтологической же сложностью является актуально-виртуальное различие, через которое уже затем на онтическом уровне реализуется феноменологически-апперцептивная структура. В силу этого теоретического обстоятельства ТВ суть онтологически сложнее предыдущих теорий. Можно даже сказать, что каждая новая более фундаментальная онтология задает свой принцип сложности — онтологическое равновесие сложности.
Уже внутри каждого эллипса происходит построение теории или концепции. Пусть, например, эллипс «3» будет соответствовать ТВ. Тогда для этого эллипса мы принимаем уже внутреннее выражение: актуально-виртуальное выражение, феноменологически-апперцептивная структура актуально-виртуального выражения, значение и смысл, задаваемые этой структурой, объектно-атрибутивное содержание, которое позволяет более сложные отношения значения и смысла[62].
Структурно значимый смысл для ТВ суть достигнутое равновесие сложности, где в конструкт-семиозис контрафлексивное мышление переносит все, что подлежит конструктивному выражению, а в метасемиозисе контрафлексивное мышление оставляет все, что подлежит внешней, предельно широкой среде конструктивного истолкования. Однако контрафлексивность конструкт-семиозиса и метасемиозиса порождается не различием их онтологических позиций самих по себе, а нашим умышленным конструктивным конфигурированием в Теории Виртуальности их как контрафлексивно сопоставленных.
Такое сопоставление конструкт-семиозиса и метасемиозиса в каждой конкретной ситуации само оказывается осмысляемым в более широком контексте — как онтологическое равновесие сложности, которое мы еще будем рассматривать в главе «Виртуальное исчисление, типы шкал и разномерный мир».
Разные достигаемые равновесия сложности — суть уровни смысловой рефлексии, то есть эпистемологически разные смыслообразующие позиции равновесия между конструкт-семиозисом и метасемиозисом. Причем если традиционно смысловая рефлексия предполагает поглощение более общим смыслом менее общего, то в ТВ движение между различными смысловыми позициями происходит за счет рефлексивного трафика, когда уровни сложности перемещаются между конструкт-семиозисом и метасемиозисом, «фиксируясь» в различных позициях равновесия сложности.
Выбор той или иной позиции равновесия сложности, как того или иного уровня смысловой рефлексии, связан с усмотрением значимого смысла по принципу наибольшего смыслообразования. В онтике этот принцип никак нельзя иначе сформулировать как произвол теоретика — «выбирай самую смыслообразующую позицию равновесия сложности». Собственно этим подходом руководствовался и автор ТВ, выбирая различение «виртуальность — актуальность» в конструкт-семиозисе и метасемиозисе как контрафлексивное смыслообразование. Этот принцип можно назвать также развитием представления «intellectualis causa» Фомы Аквинского, пятой причины относительно четырех причин Аристотеля и отказа от представления Спинозы «causa seu ratio». Этот принцип — онтическое основание онтологического конструирования.
После различения конструкт-семиозиса и метасемиозиса мы теперь будем понимать их взаимосвязь как связь двух процессов: в конструкт-семиозисе мы конструируем истолковываемое, а в метасемиозисе мы истолковываем конструируемое.
Собственно для ТВ уточнение теоремы Геделя можно сделать таким образом: теория должна содержать конструкт-семиозис и метасемиозис, быть контрарефлексивной для того, чтобы ее непротиворечивость могла быть доказана в рамках самой теории. Именно введение нами когнитологически-конструктивной модели как инструмента теоретического конструктивного анализа позволяет указать за пределами символически-формальной среды непротиворечивость теории, которая строится на базе когнитологически-конструктивной модели. Именно наличие когнитологически-конструктивной модели позволяет указать непротиворечивость теории за счет внешнего философского выражения этой когнитологически-конструктивной модели, и появляющаяся проблема переводит известную теорему Геделя на другой уровень понимания: является ли всякое философское выражение когнитологически-конструктивной модели (относительно времени, пространства, структуры, процесса, причинности) частью самой теории. Очевидно, нет: оно укоренено в специфическое концептуальное усмотрение — в ТВ это: «структурное видение».
Таким образом, во-первых, предлагаемые в ТВ различные уровни нормирования через различные реальности с одномоментным взаимозависимым конфигурированием разных уровней нормирования требуют сопровождать их все одномоментно разным рефлексивным мышлением: 1) сопоставление реальностей на одном уровне нормирования, 2) сопоставление разных уровней нормирования и одномоментно — входящих в них реальностей и 3) конфигурирование разных уровней нормирования как взаимозависимых. Во-вторых, различение в ТВ семиозиса и языка требует сопоставления разных типов рефлексии: структурной рефлексии семиозиса и лингвистической рефлексии языка. В-третьих, в современном мире человек все чаще оказывается не в одной, а в разных реальностях, которые сопоставлены и нормируют друг друга непрерывно, по отношению к которым эпизодическая рефлексия этого человека недейственна. Так возникает необходимость более пристального исследования рефлексии и контрафлексии.
РЕФЛЕКСИЯ, КОНТРАФЛЕКСИЯ И КОНТРАРЕФЛЕКСИЯ
Рефлексия суть структурное различение позиций, реализуемое на мыследеятельности, которое позволяет истолковывать из сконструированной новой позиции отличенную (-ые) иную (-ые) позицию (-ии). Традиционно рефлексия рассматривается как истолкование из мыслящей позиции отличенной мыслимой позиции, а не как конструирование этой мыслящей позиции и не как одномоментное контрафлексивное выражение мыслящей и мыслимой позиций. Таким образом рефлексия суть различие конструирования новой позиции и истолкование отличенной. Для ТВ рефлексия — это установление различия онтологических позиций, в этом смысле рефлексия в ТВ онтологична, то есть онтологическая рефлексия — особый тип рефлексии фундаментальных представлений. Рефлексия как конструктивно-истолковывающее мышление оказывается первичным инструментом понимания «АВ»-моделирования.
Чтобы приступить к конструктивному пониманию рефлексии, мы должны различить рефлексию в ее истолковательной онтологии. Мы произведем не историко-философский экскурс, а опишем кратко именно онтологические различения рефлексии.
О самосознании было известно еще в античной философии. Однако в качестве особой сущности мышления рефлексия появляется у Декарта как метод. Знаменитое картезианское «мыслю, следовательно существую» — не что иное как рефлексивное утверждение, отделяющее мыслимую позицию от мыслящей и производящее первичное удостоверение существования как самого мышления. Локк описывает рефлексию как эмпирический опыт мыслящего субъекта и тем самым он обнаруживает предпонимание того, что мы далее будем называть глубиной рефлексии. Позиционный характер рефлексия впервые приобретает у Канта-Фихте. Кант описывает рефлексию как различение содержания чувственного опыта и мышления, чтобы затем в трансцендентальном единстве апперцепции соединить эти разные содержания в понятие объекта. Фихте обнаруживает эти акты мышления как позиции самосознания «Я», обнаруживая предпонимание того, что мы называем горизонтом рефлексии. Так у Канта-Фихте рефлексия обретает свое первое онтологическое содержание — как интерпозиционная рефлексия мышления «Я»—«не-Я». Следующий онтологический шаг, фактически революцию в рефлексивном мышлении, производит Гегель. Для Гегеля рефлексия происходит не в мышлении, а в логике понятий. В движении ко всеобщему рефлексия снимает свои собственные моменты так, что субъектом рефлексии оказывается понятие. Взаимосвязь понятий, отсылающих к связи с другими понятиями, является тем, что мы называем смысловой рефлексией, существующей, с одной стороны, в языке, с другой стороны, в особой понятийной логике этого языка. Гуссерль учиняет критику предметности гегелевской логики, возвращает рефлексии ее первоначальное кантовско-фихтевское понимание. Однако он понимает рефлексию как сопровождение мышлением себя, обнаруживая разные акты такого мышления. Гуссерль в «Феноменологии внутреннего сознания времени» указывает на то, что «в рефлексии мы находим теперь один единственный поток, который распадается на множество потоков; но эта множественность имеет все-таки некоторое единообразие, которое позволяет и требует говорить об одном потоке.[63]». Это позволяет нам описать феноменологическую рефлексию Гуссерля как интерпозиционную рефлексию, где позиции различаются как акты самого мышления безотносительно к различаемым этим мышлением позициям вовне. Хайдеггер в своем понимании рефлексии в известном смысле возвращается к критике как Гегеля, так и Гуссерля. Отрицая возможность для рефлексии из мышления субъекта по отношению к объекту истолковать сущность бытия, Хайдеггера предлагает для этого отношение Dasein-аналитики как онтологии и Dasein-анализа как онтики с точки зрения: 1) анти-научности; 2) анти-предметности; 3) анти-понятийности. Прежде всего Dasein-анализ является обоснованием проявления тематизируемых в Dasein-аналитике определений Dasein. Во-вторых, Dasein-анализ является направленным на соответствующее экзистирующее, ориентированным на основные определенности бытия этого сущего, то есть на то, что Dasein-аналитика выдвигает как экзистенциалы. В-третьих, Dasein-аналитика ограничена отношением временнóго характера бытия, то есть Dasein интерпретируется как временность. В-четвертых, Dasein-анализ выступает как целое возможной дисциплины, которая ставит себе задачей в некоей связности описывать проявляемые экзистенциальные феномены общественно-исторического и индивидуального существования в смысле Dasein-аналитически оформленной онтической антропологии[64]. Предлагая более сложные сущности — экзистенциалы (язык—«вот-бытие») — вместо интенционалов мышления, Хайдеггер развивает понимание рефлексии до сопоставленности различных способов указывания «вот» в среде естественного языка. Так сопоставляя Dasein-аналитику и Dasein-анализ, Хайдеггер обнаруживает предпонимание того, что мы называем контрафлексией — онтологической сопоставленностью различных позиций-процессов мышления в языке (а не в семиозисе, как в ТВ). Следующий шаг в понимании рефлексии делают: Щедровицкий, формулируя парадокс рефлексивности, и Лефевр, описывая рефлексию как как отражение объектного плана в разных субъектах, а их самих друг в друге — то есть как интерсубъективную рефлексию.
Таким образом в разных философиях рефлексивный переход имеет различное содержание: переходы между позициями мышления «Я» и «не-Я», переходы между актами мышления, переходы между позициями мышления, «закрепленными» за разными позиционерами-субъектами с общим для них объективным планом, и переходы между смыслами различных реальностей. Эту типологию рефлексии можно свести к двум онтологиям — ранговой рефлексии Канта-Фихте-Гуссерля-Лефевра-коммуникативизма и уровневой (смысловой) рефлексии Гегеля-Щедровицкого-структурализма[65]. Тем самым онтологически эти рефлексии разные — ранговая рефлексия основана на структурном нормировании, а уровневая рефлексия основана на лингвистическом нормировании.
Ранговая (интерпозиционная и интерсубъективная) рефлексия — рефлексия, возникающая в соотнесении различных позиций мышления, которые гипотетически находятся на одном смысловом уровне рефлексии. Уровневая (смысловая) рефлексии — рефлексия как тип мышления в онтологической позиции истолкования, возникающая в соотнесении различных по иерархии смысла позиций мышления. Смысловая рефлексия универсальна, поскольку любой иной тип рефлексии можно свести к различию смыслов. Но из смысловой рефлексии получить иные типы рефлексии можно лишь конструктивным образом — при описании мышления средствами ТВ.
Смысловая рефлексия существует уже в связи с лингвистическим нормированием. Чтобы преодолеть лингвистическое содержание смысловой рефлексии «метаязыка» ТВ, нам пришлось организовать понятия метасемиозиса особым образом — как ДПС-понятия, а выражаемый ими смысл различить на уровни нормирования. То есть нам пришлось перейти из языка в семиозис. Именно в метасемиозисе через посредство дирекционально-позиционно-структурного установления понятий создаются условия для перехода из смысловой рефлексии в том или ином уровне нормирования в интерпозиционную рефлексию дирекционально-позиционно-структурного символического содержания конструкт-семиозиса «АВ»-моделей. Таким образом уровень смысловой рефлексии метасемиозиса соответствует рангу интерпозиционной рефлексии выраженных в конструкт-семиозисе «АВ»-моделей.
Позиция, которая соединяет через посредство реальностного содержания обе сопоставленные друг другу рефлексии — смысловую и интерпозиционную — не рефлексивна, она контрарефлексивна. То есть «линия сложности», которую мы провели выше на когнитологической схеме, разделяет каждый эллипс позиций равновесия сложности на две части — конструкт-семиозис, описываемый интерпозиционной (ранговой) рефлексией, и метасемиозис, описываемый смысловой (уровневой) рефлексией.
Причем смысловая и интерпозиционная рефлексии не противопоставлены друг другу иерархически, они равно сопоставлены друг другу. Интерпозиционная рефлексия конструкт-семиозиса в своем принципе контрафлексивно символизирует метасемиозис. А смысловая рефлексия метасемиозиса в своем принципе контрарефлексивно интерпретирует конструкт-семиозис. Таким образом, в ТВ метасемиозис и конструкт-семиозис не имеют того иерархического отношения, которое им приписывают в традиционном понимании. Они имеют не только выражение друг в друге, они порождающее выражение друг друга. Лишь семиозисы допустимы к контрафлексивному сопоставлению. Любые языки не могут являться контрафлексивными, если они в своем онтологическом обосновании не представлены как семиозисы — причем в позиционном различении: как конструкт-семиозисы и метасемиозисы. Контрафлексия есть вообще не лингвистическое, а структурное мышление.
В этом смысле ТВ — теория, где рефлексия является не только способом мышления, описываемым философски, но не работающим онтологически, как это было в системомыследеятельной методологии, но и инструментом самой онтологии ТВ. Это означает, что конструктивная онтологическая позиция изначально рефлексивно-концептуальна, а конфигурирование уровней нормирования, начиная от онтологического, допустимо лишь в рефлексии (контрарефлексии).
Чтобы выразить рефлексивные переходы в семиозисе ТВ, мы объединяем лефевровское понимание дриблинга с пониманием «рефлексивной возгонки» в СМД-методологии, но уже на новом основании. Дриблингами Лефевр называл устройства, позволяющие ««снимать» некоторые объективные характеристики человеческой рефлексии»[66]. «Рефлексивной возгонкой» в СМД-методологии называется иерархическое надстраивание рефлексий (рефлексия рефлексии, рефлексия рефлексии рефлексии и т.д.). Для ТВ, где конструкт-семиозис и метасемиозис различаются онтологически, мы сформулируем новое понимание. Под рефлексивным трафиком мы будем понимать такое свойство ТВ, когда смысловая рефлексивность метасемиозиса свободно переходит в интерпозиционную рефлексивность конструкт-семиозис «АВ»-моделирования и свободно возвращается в метасемиозис для изменения исходных «АВ»-моделей. Таким образом рефлексивный трафик — это свободное передвижение уровней-рангов рефлексии между метасемиозисом и конструкт-семиозисом ТВ. Отсюда односторонний рефлексивный трафик от метасемиозиса к конструкт-семиозису мы будем вслед за Лефевром называть рефлексивным дриблингом, а рефлексивный трафик от конструкт-семиозиса к метасемиозису мы будем вслед за представителями СМД-методологии называть рефлексивной возгонкой, помня, что в ТВ в их отношении нет иерархии.
При этом мы должны понимать, что Лефевр дриблингом называл объективацию ранговой (интерсубъективной) рефлексии, а Щедровицкий рефлексивной возгонкой называл восхождение рефлексивного мышления в смысловой рефлексии. Мы же термин «рефлексивный дриблинг» используем в дообъектном неиерархическом понимании — перемещение уровней рефлексии метасемиозиса при поиске равновесия сложности в конструкт-семиозис как интерпозиционную рефлексию и отдельно для интерсубъективной рефлексии в объектном понимании — перемещение рангов рефлексии в рефлексивно-сложный объект. Точно так же термин «рефлексивная возгонка» мы используем в досубъектном неиерархическом понимании — как перемещение рангов рефлексии конструкт-семиозиса при поиске равновесия сложности в метасемиозис как интерпозиционную рефлексию и отдельно для интерсубъективной рефлексии и в объектном понимании — как перемещение рефлексивной сложности объекта в ранги рефлексии. Точно так же термин «рефлексивный трафик» мы используем не только в дообъектном и досубъектном понимании как двухстороннее перемещение уровней рефлексии между конструкт-семиозисом и метасемиозисом в интерпозиционной рефлексии, но и отдельно для интерсубъективной рефлексии в объектном и субъектном понимании — сменяющие друг друга рефлексивный дриблинг и рефлексивная возгонка.
Смысловая рефлексия сопровождает отнесение некоторого содержания к определенной реальности и изменение такого отнесения: переход — отнесение к иной реальности, или поглощение — отнесение к объемлющей реальности; в то время как интерсубъективная и интерпозиционная рефлексии сопровождают взаимодействие разных реальностей. Рефлексия разных смысловых позиций в одной или в разных реальностях — смысловая рефлексия. Рефлексия разных позиций, онтологизированных до реальностного нормирования, — интерпозиционная рефлексия. Сопоставление разных субъектных позиций с общим объектным планом в одной и той же реальности — интерсубъективная рефлексия[67]. Процессно-реальностное сопоставление позиций — контрафлексия. Там же, где мы видим не только процессно-реальностную сопоставленность позиций, но и рефлексивные переходы между такими сопоставленными позициями, мы говорим о контрарефлексии.
Для того, чтобы избежать парадокса рефлексивности[68] — невозможности соединения рефлексирующей и рефлексируемой позиции иначе, нежели через логически нормированное знание, либо на уровне сознания, — мы собственно и предложим сложную технологию контрарефлексивного мышления, где различаются мыслительные позиции и нормируемые ими реальности.
Для применения контрарефлексии в соответствии с требованием Г.П.Щедровицкого мы производим специальное нормирование позиций мышления и мыслимых из каждой позиции реальностей. Давайте покажем это последовательно как контрарефлексивную нормировку для двух сопоставленных позиций: 1) установление онтологической конструктивной позиции; 2) в онтологическом конструктивном отнесении[69] устанавливается одна позиция (флексия); 3) в онтологическом конструктивном отнесении устанавливается другая инопозиция к ней (инофлексия); 4) в онтологической позиции устанавливается отношение между флексией и инофлексией — то есть устанавливается смысл или принцип этого отношения; 5) из онтологической позиции во флексивной реальности производится смысловая рефлексия; 6) из онтологической позиции в инофлексивной реальности производится смысловая инорефлексия; 7) из онтологической позиции рефлексия и инорефлексия структурно сопоставляются как контрафлексия — в контрафлексивной реальности; 8) выход в интерпозиционно-рефлексивные позиции: по отношению к реальностно нормированной флексии — в интерпозиционную рефлексию, по отношению к реальностно нормированной инофлексии — в интерпозиционную инорефлексию; 9) из онтологической позиции интерпозиционная рефлексия нормируется в контрафлексивной реальности; 10) из онтологической позиции интерпозиционная инорефлексия нормируется в контрафлексивной реальности; 11) из онтологической позиции интерпозиционные рефлексия и инорефлексия структурно сопоставляются как контрарефлексия в таким образом контрарефлексивной реальности; 12) из онтологической позиции контрарефлексия сопоставляется с контрафлексией как интерпозиционная и смысловая рефлексии; 13) из онтологической позиции контрарефлексия сопоставляется как рефлексирующая контрафлексию; 14) из онтологической позиции все уровни рефлексии и реальности охватывается единым взглядом — рефлексивная позиция контрарефлексивной реальности при одномоментном нормировании реальностей на уровне контрафлексий и на уровне контрарефлексий становится конфигуративной, а само многоуровневое и многореальностное нормирование оказывается конфигурированием с позиции контрарефлексивной реальности в отношении флексивной, инофлексивной и контрафлексивной реальностей[70].
Причем если в контрафлексивной нормировке (1-7) участвует смысловая рефлексия, то в контрарефлексивной нормировке (8-14) участвует интерпозиционная рефлексия.
Обратите внимание, что онтологические позиции конструирования и истолкования контрафлексивны не сами по себе, а в их сопоставлении как реальностей — виртуальной (конструктивность) и актуальной (истолковываемость). Контрафлексия — референтно-процессное нормирование сопоставленных позиций как реальностей, контрарефлексия — процессное отнесение позиций одномоментно как реальностей и как рефлексивных позиций в реальностях.
Контрафлексия обозначается знаком 
, контрарефлексия — 
, в
отличие от *, которой
обозначается рефлексия вообще. При различении на типы рефлексия обозначается:
смысловая — 
,
интерсубъективная — 
,
интерпозиционная — S[71].
Конструктивная онтологическая позиция обозначается знаком < (<X — X
конструируется), истолковательная онтологическая позиция обозначается знаком
> (>X — X истолковывается). Контрафлексия как базовое отношение
актуальной и виртуальной реальностей на онтологическом уровне нормирования
— [AR](VR). Когда же
речь идет о конфигурировании, то есть об одномоментном нормировании разных
уровней нормирования, то мы имеем дело с контрарефлексией из контрарефлексивной
позиции, например — [AR](VR)[72].
Таким образом полная контрарефлексивная нормировка состоит из контрафлексивной нормировки с 1-го по 7-ой шаг и контрарефлексивной нормировки контрафлексии с 8-го по 14-ый шаг. При этом возникает шесть позиций: флексия, инофлексия, рефлексия, инорефлексия, контрафлексия, контрарефлексия, и шесть реальностей: флексивная, инофлексивная, рефлексивная, инорефлексивная, контрафлексивная, контрарефлексивная. Если присмотреться, то можно заметить, что контрарефлексивная нормировка воспроизводит на уровне технологии мышления все пять уровней структурного нормирования, то есть контрарефлексивная нормировка это схематически-технологическое выражение рефлексивно-реальностных позиционных переходов и процессов мышления в ходе структурного усложнения пяти уровней структурного нормирования[73].
Так мыследеятельность не просто распределяется на мыслеистолкование и мыслеконструирование, но во взаимном нормировании этих процессов становится контрафлексивной. Контрафлексивное мышление оказывается многопроцессным. Чтобы мыслить контрафлексивно и контрарефлексивно необходимо поддерживать и взаимно нормировать разные процессы мышления. Контрафлексивное мышление разнопроцессно сопровождает сопоставленное нормирование разными реальностями друг друга. Это принципиально отлично от гуссерлевского рассмотрения мышления как многоактного однопроцессного. Контрарефлексивное мышление суть участие рефлексии в качестве отельных позиционных переходов в разнопроцессном контрафлексивном мышлении. Контрарефлексия — комбинированное многопроцессное (контрафлексивное) многопозиционное (рефлексивное) мышление.
Сопоставление конструкт-семиозиса и метасемиозиса с точки зрения контрафлексивной нормировки происходит так:
1) позиция равновесия сложности обнаруживается в «одномоментном» применении принципа негативной защиты простоты и принципа позитивной защиты сложности;
2) позиция равновесия сложности различается на конструкт-семиозис и метасемиозис через соответственно интерпозиционную и смысловую рефлексию;
3) мы различаем конструктивную позицию конструкт-семиозиса как «АВ»-моделирование и конструктивно-истолковательную позицию метасемиозиса как истолковательную часть ТВ;
4) мы задаем позиционные выражения дважды: как символически-формализванное выражение «АВ»-моделирования в конструкт-семиозисе интерпозиционной рефлексии и как их выражение в метасемиозисе смысловой рефлексии.
Собственно Хайдеггер в «Цолликонеровских семинарах»[74] описывает отношение Dasein-аналитики как онтологии и Dasein-анализа как онтики в предпонимании контрафлексии. Однако подход Хайдеггера все еще остается в рамках истолкования, поскольку Хайдеггер понимает отношение Dasein-аналитики и Dasein-анализа как «герменевтический круг», причем в среде языка.
В СМД-методологии прообраз контрафлексии применялся, когда одно и то же явление в разных действительностях могло быть описано разными «языками», и эти разные «языки» позволяли рассматривать одну и ту же проблему как различно интерпретируемую в разных «языках» разных действительностей. Мы уточняем подход СМДМ — выводя наше мышления из-под проекции различного природного и общественно-исторического содержания на выделенную структуру анализа. То есть по отношению к СМДМ мы онтологизируем сопоставленное разно-«языковое» описание до его структурного отнесения вне апперцепции.
Контрафлексия для нас вовсе не диалектически-предметное сопоставление понятий Гегеля, не сопоставление различных уровней конституирования в едином конститутивном потоке Гуссерля, не сопоставление Dasein-аналитики и Dasein-анализа относительно бытия Хайдеггера, не сопоставление различных действительностей с их «языками» СМД-методологии, но сопоставление онтологических позиций в их реальностном содержании.
Так появляется контрафлексивный анализ в его выразительном отличии от своего предпонимания у Делеза — шизоанализа. Контрафлексивный анализ это конструктивное аналитическое мышление разнопроцессной разнореальностной многопозиционности при посредстве контрафлексивной нормировки. Шизоанализ это анализ множественности реальностей без контрафлексивной нормировки.
Контрафлексия для нас суть два и более процессы-потоки мышления, которые позиционно взаимно сопоставлены друг другу в одном структурном нормировании как разных реальностей. Рефлексия не является контрафлексией. Рефлексия суть такой позиционный переход, который осуществляется в различенном позиционно и нормированном по-разному содержании. Именно из-за разного нормирования рефлексирующей и рефлексируемой позиции существует парадокс рефлексивности.
Кроме того переход в рефлексивную позицию является эпизодическим и инструментальным. Эпизодический рефлексивный выход означает, что, выйдя в рефлексивную позицию, мы обязательно возвращаемся в ту позицию, рефлексию которой мы производили. Вследствие этого рефлексирующая позиция всегда имеет инструментальный характер по отношению к рефлексируемой. Это только на первый взгляд кажется необычным или парадоксальным, но если подумать хорошенько, то в в этом и есть главная ограниченность рефлексии: более мощная рефлексирующая позиция в то же время является инструментальной для менее мощной рефлексируемой позиции.
В отличие от рефлексии контрафлексия имеет равноинструментальный характер двух контрафлексивных позиций-процессов. Кроме того контрафлексивные «позиции» представляют собой неэпизодические процессы, каждый из которых инструмент и среда друг друга. Более того, сама контрафлексия тоже подлежит процессной рефлексии, способной управлять этими процессами в одном и в другом контрафлексивном содержаниях тоже контрафлексивно. И такая процессная рефлексия контрафлексивных процессов, уже по сути непозиционная (интергрессивная), неэпизодическая (континуумная), длящаяся сопоставленно с длительностью контрафлексии, называется контрарефлексией. В данной работе мы не обсуждаем такие вопросы контрафлексивного человеческого мышления как его наличный опыт, соответствующее образование и культуру, но лишь представляем контрафлексию как способ мышления по отношению к сомасштабной проблематике — конструированию новой виртуальной онтологии.
Мы выделяем контрафлексию как отдельный тип онтологического мышления, доведенный нами до всеобщего отличия ее от рефлексии и до выражения рефлексии через контрафлексию как контрарефлексии — в онтологической позиции конструирования. Для конструктивного истолкования рефлексия как инструментальный подход мышления не является адекватной. Рефлексия как суть только позиционный переход мышления неспособна удерживать позицию конструирования и позицию конструктивного истолкования одномоментно. То есть мышление, которое это делает, уже не является рефлексивным, оно контрафлексивно и контрарефлексивно.
Таким образом в контрафлексивной позиции оказывается нужна теория рефлексии, когда надлежит конструировать и истолковывать одномоментно, разнопроцессно, разнопозиционно, когда позиционные переходы мышления становятся способом выражения онтологической позиции. В онтологической позиции чистого истолкования теория рефлекии не нужна — в этом случае рефлексия «ставится» как умение, ей научаются как некоторому переходу мышления. Так мыслительное позиционирование в трех онтологиях мышления — рефлексия, контрафлексия, контрарефлексия — требует онтологизированной теории.
РАНГИ, УРОВНИ, ГОРИЗОНТ, ГЛУБИНА И МОЩНОСТЬ РЕФЛЕКСИИ
Далее чтобы интерпретировать собственно разные типы рефлексии, мы должны ввести понимание горизонта рефлексии и глубины рефлексии.
Горизонт рефлексии это широта позиционного охвата рефлексивным мышлением любого содержания, то есть количество переходов из позиции в позицию, необходимых для понимания или выражения некоторого содержания. Глубина рефлексии это содержательная насыщенность (реальности) каждой позиции, содержательное проникновение в каждую из позиций в позиционных переходах, необходимых нам для понимания или выражения некоторого содержания. Теперь употребляя понятия «горизонт рефлексии» или «глубина рефлексии», мы должны обращать внимание на тот тип рефлексии, по отношению к которому они применяются.
Типология рефлексии зависит не только от горизонта (количества позиций и способа их сопоставления), но и от глубины рефлексии (нормирования рефлексии в реальностях). Контрафлексия (сопоставление разнореальностных позиций) и интерпозиционная рефлексия (противопоставление разнореальностных позиций внешей рефлексирующей позиции) различаются по способу формирования горизонта рефлексии. Интерсубъективная (противопоставление субъектных позиций через посредство общего объектного плана) и интерпозиционная (противопоставление разнореальностных позиций внешней рефлексирующей позиции) рефлексии различаются способом выражения глубины рефлексии.
Приведем цитату из нашего курса лекций «Общая аналитика»:
«Рефлексия проявляется в рефлексивной позиции, которая отличается от позиций мышления и понимания, как разных способов организации самого мыследействия. Существуют четыре стандартных способов последовательного рефлексивного перехода.
Первый рефлексивный переход. Если мы встречаемся с проблемной ситуацией в мыследействии, которая неразрешима наличными средствами, мы выходим в рефлексивную позицию. Кроме того, мы можем также использовать экспертное знание[75].
Второй рефлексивный переход. Если после первого рефлексивного перехода мы не смогли решить проблему, мы осуществляем рефлексивный выход в коммуникацию, то есть в коллективную мыследеятельность по поводу проблемы.
Третий рефлексивный переход. Если после второго рефлексивного перехода мы не решили проблему, мы осуществляем рефлексивный выход в мышление и понимание. То есть мы ставим вопросы: что не так с нашим мышлением, что не так с нашим пониманием.
Четвертый рефлексивный переход. Если после третьего рефлексивного перехода мы не решили проблему, мы осуществляем рефлексивный выход в «язык». То есть мы ставим вопрос: что не так с нашим «языком» описания-понимания-мышления?
Тем самым СМДМ ставит проблему самой рефлексии — насколько рефлексивный переход является онтологичным, то есть принадлежит онтологии СМДМ. При этом возникает вопрос, а возможен ли пятый рефлексивный переход?
…Наконец, мы вынуждены добавить к описанию рефлексивного анализа в СМДМ пятый переход. Если не удается решить проблему после четвертого рефлексивного перехода (что не так с «языком»), мы должны осуществить теоретический переход — построить новую онтологию.»
Вышеописанные переходы осуществляется между различными смысловыми средами-реальностями рефлексивного анализа. Первый рефлексивный переход — описывается в философской традиции как самосознание, где рефлексия осуществляется в чистом мышлении (реальность мышления). Второй рефлексивный переход описывается в коммуникационной среде анализа (рече-текстовая реальность). Третий рефлексивный переход описывается в самих структурах понимания как среде анализа (логическая реальность). Четвертый переход описывается в языковой среде анализа (языковая реальность). Пятый онтологический переход выражается в ТВ как онтологическая позиция, предполагающая новые онтологичные реальности (актуальная и виртуальная реальности). Для смысловой рефлексии в ТВ важно различать междусредовые переходы и внутрисредовые переходы. Для парадокса рефлексивности СМДМ такое различие неважно, поскольку рефлексирирующая и рефлексируемая позиция несоединимы.
Для СМДМ реальностные переходы были связаны исключительно со смысловой рефлексией, а в интерсубъективной рефлексии Лефевра позиции различались как субъекты, причем внешний объектный план полагал единую эмпирическую реальность. Созданный семиозис ТВ позволил нам в контрарефлексивной нормировке одномоментно сопоставлять позиции и реальности в рефлексивных переходах, но не в смысловой, не в интерсубъективной и даже не в «очищенной» от субъекта и объекта интерпозиционной рефлексиях, а в контрафлексии. Таким образом контрафлексия похожа на интерсубъективную рефлексию сопоставлением позиций, но вне субъектов-носителей этих позиций, и в ней нет единого внешнего объектного плана. Контрафлексия похожа на интерпозиционную рефлексию реальностными переходами, но в ней каждая позиция как реальность сопоставлена другой как реальности. Контрафлексия также похожа на смысловую рефлексию тем, различает реальности как смысловые среды, но в ней осуществляется не только переход между смысловым средами-реальностями, а их сопоставление в семиозисе.
С точки зрения понятий «горизонт смысловой рефлексии» и «глубина смысловой рефлексии» пять рефлексивных переходов не что иное как сложно-феноменологически-апперцептивный горизонт рефлексии. В то же время, «использование экспертного знания» является необходимым как выражаемая глубина рефлексии. Каждая из описанных нами сред-реальностей рефлексивного анализа суть по-разному логически нормированное знание — со своей отличной от другой логикой и способом выражения. Мы же в ТВ рассматриваем смысловую рефлексию на онтологическом уровне.
Поскольку возникает необходимость одномоментно различать позиции и реальности, возникает необходимость в контрафлексии и контрарефлексии. Горизонт рефлексии в контрарефлексивной нормировке суть различные позиции, а глубина рефлексии суть различные реальности. В контрарефлексивной нормировке описанные нами горизонт и глубина рефлексии непосредственно применены. Горизонт рефлексии позволяет осуществлять различение позиций (шаги 1,2,3 и 12,13,14). Глубина рефлексии позволяет осуществлять структурное нормирование и сопоставление флексий и инофлексий, рефлексий и инорефлексий через реальности (шаги 5,6,7 и 9,10,11). Шаги 4 и 8 являются рефлексивными переходами в горизонте рефлексии. Однако в доконтрарефлексивных представлениях о рефлексии, глубина рефлексии не имеет реальностного выражения.
В ТВ «длина» «АВ»-модели или «АВ»-цепочки зависит от горизонта интерпозиционной рефлексии, то есть количества конструктивных полаганий, количества ав-переходов. Глубина интерпозиционной рефлексии будет означать реальностное нормирование, представленное в связно-размерном содержании реальностей «АВ»-модели. Для ранговой рефлексии Лефевра в теории управления такое нормирование мы будем также задавать еще и перечнем актуальных реальностей[76].
Нужно различать смысловые уровни и интерпозиционные ранги рефлексии. Ранг интерсубъективной рефлексии персонажей — «это количество последовательных вложений в данного персонажа других персонажей»[77], ранг интерпозиционной рефлексии — это количество позиций рефлексируемого содержания. Смысловые уровни рефлексии — это содержательные переходы в смысловую «надпозицию».
В ТВ используется многоуровневая смысловая рефлексия, что означает свободное использование смысловой рефлексии, а также рефлексивного трафика в позиционных распределениях конструкт-семиозиса и метасемиозиса ТВ[78]. В ТВ смысловая рефлексия связана с рефлексией различных парадигм довиртуальной философии, а уровень смысловой рефлексии будет выражаться в переходах от одной «АВ»-модели к другой. Имеется в виду не континуум-переход как технология ревиртуализации, а рефлексивные парадигмальные переходы, требующие новых «АВ»-моделей на новом уровне рефлексии.
В ТВ ранги интерпозиционной рефлексии — это ав-переходы (шаги структуры): актуальный шаг структуры (от одной актуальности к другой — актуальная сложность) и виртуальный шаг структуры (от одной виртуальности к другой — виртуальная сложность).
ТВ «отказывается» от системного упорядочивания при переходе от референтной к дистанционно-референтной связности структуры. ТВ просто различает все изменяющееся в инаковости содержание как виртуальное, а все устойчивое в очевидности как актуальное — в конструкт-семиозисе «АВ»-моделирования. При этом вся смысловая рефлексия постоянно и намеренно переносится-преобразовывается в интерпозиционную рефлексию конструкт-семиозиса «АВ»-моделей, и наоборот.
«АВ»-моделирование несводимо к алгебре Лефевра, поскольку чтобы получить запись Лефевра, нам необходимо сократить либо актуальности, оставив лишь виртуальные переходы, либо наоборот сократить виртуальности, оставив лишь актуальные переходы, однако это содержательно недопустимое упрощение для ТВ. Тем не менее, допустимость перевода алгебры Лефевра в алгебру «АВ»-моделирования ТВ позволяет расширить теоретические возможности такой алгебры — производить анализ истинности, модальности, логики высказываний, коммуникации и искусственного интеллекта, которые рассматриваются в ТВ.
«…В ТВ мы предлагаем принципиальное новшество также и в отношении применения рефлексии… Возьмем лефевровский подход (лефевровскую алгебру), которая является признанной и употребляемой сегодня при формализации рефлексивного анализа[79]